Дочь абсолютно здорова, но сама рожать не хочет - требует деньги на сурмаму

Тамара вышла замуж четыре года назад. Ярослав мне сразу понравился — спокойный, рассудительный, без этой показной бравады, которая так часто встречается у молодых мужчин. Свадьбу сыграли, сняли другую квартиру, поближе к работе, стали жить.

Всё и было ладно. Во всяком случае, со стороны так выглядело. Оба работали, по выходным иногда заезжали ко мне — чаю попить, новости рассказать. Я в их жизнь особо не лезла. Научена горьким опытом: чем больше мать вмешивается, тем быстрее становится врагом номер один. Поэтому держала дистанцию. Вежливую, тёплую, но дистанцию.

О детях разговор не заходил ни разу. Ни разу за четыре года. Я, конечно, думала об этом. Мне пятьдесят три, работаю экономистом в проектном институте, до пенсии ещё далеко, но всё-таки возраст такой, когда начинаешь задумываться о внуках. Однако спрашивать не решалась. Считала и считаю, что это не моё дело. Захотят — родят. Не захотят — их право. Может, у них какие-то планы, может, проблемы, может, просто не готовы. Мало ли. Не мне судить.

Тамара позвонила в среду вечером. Голос был какой-то нервный, торопливый.

— Мам, я завтра заеду после работы. Надо поговорить.

— Случилось что?

— Нет-нет, всё нормально. Просто поговорить.

Я, конечно, заволновалась. «Просто поговорить» в таком тоне обычно означает что угодно, кроме простого разговора. Весь следующий день на работе прокручивала в голове варианты. Развод? Болезнь? Переезд в другой город? К вечеру довела себя до состояния лёгкой паники, хотя виду старалась не подавать.

Тамара приехала около семи. Одна, без Ярослава. Это тоже показалось странным — обычно они всегда вместе. Сели на кухне, я налила чай. Дочь крутила чашку в руках, не притрагиваясь.

— Мам, мы с Ярославом думаем о ребёнке.

Я выдохнула. Ну слава богу. Не развод, не болезнь.

— Это замечательно, — сказала я осторожно, чувствуя, что это ещё не вся новость.

— Мы думаем о суррогатном материнстве.

Вот тут я, признаться, опешила. Первая мысль — господи, у неё что-то со здоровьем. Что-то серьёзное. Что-то, о чём она мне не рассказывала все эти годы.

— Тамара, у тебя проблемы? По женской части?

— Нет, мам, никаких проблем. Я здорова.

— Тогда я не понимаю.

Она пожала плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

— Я просто не хочу портить фигуру. И организм напрягать не хочу. Беременность — это же огромная нагрузка. Гормоны, отёки, растяжки. А потом роды. Зачем мне это, если можно по-другому?

Я молчала. Честно — не знала, что сказать. Мне казалось, что я ослышалась. Или что это какая-то странная шутка.

— Сейчас многие так делают, — продолжала Тамара. — Это нормальная практика.

— Нормальная практика, — повторила я медленно. — Тамара, ты же понимаешь, что это стоит огромных денег?

— Понимаю. Мы будем брать кредит.

— Кредит. Вы живёте на съёмной квартире. Ты уйдёшь в декрет. Ярослав один будет тянуть аренду, кредит и ребёнка?

— Именно поэтому я и пришла к тебе.

Повисла пауза. Я поняла, к чему она ведёт, но хотела услышать это прямо.

— Поясни.

— Мам, нам нужна финансовая помощь. Не вся сумма, конечно. Но хотя бы часть. Мы всё посчитали — если ты поможешь, мы справимся.

Я отодвинула чашку.

— Тамара, я работаю экономистом. Не директором банка. У меня нет таких денег.

— Но у тебя же есть сбережения. Я знаю, ты откладываешь.

— Откладываю. На чёрный день. На своё лечение, если понадобится. На старость. Не на то, чтобы оплачивать здоровой женщине услуги суррогатной матери, потому что она боится растяжек.

Тамара вспыхнула.

— Ты сейчас специально так формулируешь, чтобы унизить меня?

— Нет. Я формулирую так, как есть. Ты здорова. Ты можешь родить сама. Но ты не хочешь, потому что — цитирую — не хочешь портить фигуру. И просишь меня оплатить это нежелание. Прости, но я не готова.

— Это моё тело. Моё решение.

— Согласна. Твоё тело, твоё решение. Но мои деньги — это тоже моё решение.

Она встала. Лицо стало жёстким, незнакомым.

— То есть я правильно понимаю — ты не хочешь помогать?

— Правильно понимаешь.

— Даже ради внуков?

— Тамара, если бы у тебя были проблемы со здоровьем, если бы не было другого способа — я бы продала квартиру. Нашла бы деньги. Но ты сама сказала, что здорова. Ты придумала какую-то... — я запнулась, подбирая слово, — блажь. И хочешь, чтобы я её финансировала. Нет.

— Блажь, — повторила она с горечью. — Понятно. Значит, моё желание — блажь.

— Твоё желание не рожать самой при полном здоровье и при этом взять кредит на суррогатное материнство, живя на съёмной квартире — да, я считаю это не самым разумным решением.

— А ты не думала, что времена изменились? Что не все хотят жить по твоим стандартам?

— Времена изменились. Деньги — нет. Их по-прежнему нужно зарабатывать.

Тамара надела куртку, не глядя на меня.

— Знаешь что, мам? С таким подходом ты внуков вообще не увидишь.

Хлопнула дверь. Я осталась сидеть на кухне с двумя остывшими чашками чая.

Это было неделю назад. Тамара не звонит. Я тоже не звоню — не вижу смысла. Извиняться мне не за что. Уговаривать её передумать? Это её жизнь, её выбор. Но и участвовать в этом выборе финансово я не собираюсь.

Подруга моя, Валентина, говорит: зря ты так, надо было помягче. Может, и надо было. Может, стоило подобрать другие слова. Но суть бы не изменилась. Я не понимаю этого решения и не готова его поддерживать.

Иногда я думаю: может, я чего-то не знаю? Может, у Тамары действительно есть страхи, о которых она не рассказала? Но она ведь ничего такого не говорила. Говорила про фигуру и про нагрузку на организм. Как будто речь идёт не о рождении ребёнка, а о каком-то неудобстве, которое можно обойти за деньги.

Я родила Тамару в двадцать шесть. Да, было тяжело. Да, фигура изменилась. Да, первые месяцы с младенцем — это ад. Но это часть жизни. Часть материнства. Не знаю, можно ли стать матерью, избежав всего этого. Наверное, формально — можно. Юридически ребёнок будет твоим. Но что-то в этом есть неправильное. Хотя, возможно, это просто мои устаревшие взгляды.

Ярослав молчит. Не звонит, не пишет. Интересно, это его идея или Тамары? Или они вместе решили? Хотелось бы думать, что зять здесь ни при чём, что это дочь его уговорила. Но я не знаю наверняка.

Внуков я хочу. Не буду врать — хочу. Но не любой ценой. И не так.

Тамара сказала, что я внуков не увижу. Возможно, так и будет. Это больно. Но менять своё мнение я не собираюсь. Не потому что упрямая. А потому что считаю, что права. Права в том, что нельзя брать кредит на прихоть, когда нет своего жилья. Права в том, что здоровая женщина может родить сама. Права в том, что мои деньги — это моё решение.

Ничего. Перебесится. Или не перебесится. Посмотрим.