Муж подлил мясной бульон в суп сына, чтобы доказать, что его вегетарианство — выдумка

Рома попросил всего одну вещь: не добавлять мясо в его порцию. Не требовал убрать со стола колбасу, не заглядывал к нам в тарелки. Даже продукты привез, чтобы я не придумывала, чем его кормить.

Проблему из этого сделал мой муж.

Когда сын после сорока отказался от мяса, Петр решил, что его надо срочно вернуть к нормальной жизни. При каждой встрече предлагал шашлык, подкладывал кусочек ветчины, спрашивал, не снятся ли котлеты.

Рома сначала отшучивался. Потом попросил прекратить.

- Пап, я не заставляю тебя есть как я. Ты меня тоже оставь в покое.

- Да я просто предлагаю. Уже предложить нельзя?

Я обычно вставала между ними, в прямом и переносном смысле. Переводила разговор, приносила чай, просила мужа не цепляться, а сына — не реагировать так остро.

Мне казалось, я сохраняю мир. Теперь понимаю, что сын каждый раз должен был терпеть, чтобы за столом было спокойно остальным.

В субботу Рома с женой приехали на обед. Я сварила овощной суп, а для нас с Петей отдельно потушила мясо. Невестка помогала накрывать, сын унес на балкон коробку, которую я давно не могла пристроить.

Пока мы отвлеклись, муж плеснул в кастрюлю с супом несколько половников мясного бульона.

Я этого не видела.

Рома начал есть, похвалил, что получилось вкусно. Петя тут же довольно хмыкнул.

- Ну что, ничего страшного? Живой?

Сын поднял голову.

- Ты о чем?

- О том, что не надо выдумывать. Нормальный суп, на мясе. Ешь и не замечаешь.

Я сначала не поверила. Даже спросила, не шутит ли он. Но муж показал на кастрюлю, из которой переливал бульон, и принялся объяснять, что хотел доказать простую вещь: вся разница у Ромы в голове.

Сын отодвинул тарелку. Невестка молча встала из-за стола.

- Сядьте вы, господи! - возмутился Петя. - Никто вас не отравил.

- Мы этого и не говорим, - ответил Рома. - Я попросил не класть мясо. Ты специально сделал наоборот и рад, что обманул.

- Что за громкие слова? Мы тебя кормим, стараемся.

Вот тут я не выдержала.

- Мы? Петя, суп готовила я. И я обещала, что он овощной.

Муж посмотрел на меня так, будто я внезапно перешла на сторону посторонних людей.

Он рассчитывал, что я опять попрошу сына не драматизировать. Честно говоря, такая фраза уже вертелась у меня на языке. Уж очень хотелось, чтобы все сели обратно и этот ужасный обед как-нибудь закончился.

Но Рома смотрел не на отца. На меня.

- Мам, ты знала?

- Нет. И мне стыдно, что так получилось у нас дома.

Сын сказал, что на меня не сердится. Они с женой уехали почти сразу. Привезенный пирог остался на кухне, стол был накрыт на четверых, а Петя продолжал доказывать, что из обычной шутки сделали скандал.

Я убирала тарелки и впервые за много лет не хотела помогать ему выйти из неловкого положения.

- Позвони Роме.

- Зачем? Чтобы он еще раз прочитал мне лекцию?

- Чтобы извиниться.

- Перед собственным сыном за половник бульона?

- За то, что ты решил его проучить.

Муж обиделся на нас обоих. Несколько дней повторял, что раньше дети уважали родителей. Я спрашивала, каким образом уважение связано с правом незаметно менять чужую еду. Внятного ответа он не находил.

В следующее воскресенье Рома пригласил меня в кафе. Одну. Сказал, что пока не хочет сидеть за одним столом с отцом.

Петя ждал, что я откажусь из солидарности.

- Получается, тебя зовут, а меня вычеркивают?

- Тебя не вычеркивают. С тобой сейчас не хотят обедать.

- И ты пойдешь?

Я пошла.

Наверное, именно это задело мужа сильнее всего. Не сыновняя обида, а то, что я перестала ее сглаживать.

Через несколько дней Петя все-таки позвонил Роме. Начал с привычного «я же ничего плохого», потом остановился и сказал, что больше так делать не будет. До полноценного извинения разговор, насколько я поняла, не дотянул, но сын согласился приехать.

Теперь мы не устраиваем общих обедов. Встречаемся на чай, едим то, что каждый приносит. Мне жаль наших прежних посиделок, но торопить Рому я не собираюсь.

А муж однажды спросил, как приготовить грибы, чтобы получилось сытно без мяса. Я достала сковороду и решила пока не расспрашивать, для кого он интересуется.