– Ну я тоже забочусь о маме, чего ты орешь? – сказал брат, хотя приходит сюда только поесть

В нашей семье сложилась неприятная, но, к сожалению, типичная ситуация – мама повредила колено и перенесла сложную операцию. Поскользнулась на крыльце магазина, неудачно упала, разрыв связок, перелом… Врачи сразу сказали: «Готовьтесь, минимум полгода восстановления».

Её уже выписали, но она до сих пор в гипсе и практически не может себя обслуживать. Ходит с огромным ортезом, до туалета добирается на костылях, а про душ вообще молчу – целая эпопея с табуреткой, плёнками и моими нервами. Поэтому мне пришлось временно переехать к ней. Ну как я оставлю немощного человека одного? Это ведь моя мама, которая всегда приходила мне на выручку!

Муж и дети отнеслись с пониманием, без истерик и претензий. Мы с мужем вечером сели, я всё изложила:

– Слушай, мне надо к маме переехать на время. Врачи сказали: первый месяц точно не встанет толком, нужен человек рядом.

Он только кивнул:

– Конечно. Это же твоя мама. Мы справимся.

Дети, естественно, тоже поняли – им объяснили, что «у бабушки ножка болит, мама будет о ней заботиться». Да и, честно говоря, мои мужчины даже немного обрадовались: у них теперь дома чисто мужская компания, муж гордо заявил:

– Будем тут без женщин выживать. Картошку жарить научим папу! – на что дети радостно захохотали.

Я не переживаю за своих лапулек. Раз в два–три дня я всё равно заскакиваю домой – привезти чистые вещи, проверить дневники, приготовить что‑то наперёд. Вижу, что никто с голоду не умер, посуда более‑менее помыта, мусор выносят. Муж даже освоил мультиварку – этот факт сам по себе достоин памятника.

Ваня, мой младший брат, тоже на словах был готов помогать с мамой. Когда мы только узнали про операцию, он говорил правильные вещи:

– Конечно, будем по очереди. Ты не всё на себя взваливай. Я же сын тоже.

Только я на него сейчас даже не надеюсь. Ваня всегда был с ленцой, такой «сладкий мальчик». В детстве – вечный «болеющий», в юности – «мечущийся в поисках себя», а после женитьбы вообще сложил лапки и поплыл по течению.

Хорошо, что невестка у меня девочка пробивная. Валентина – вот у кого характер. Она в основном и тащит на своих хрупких плечах детей, быт и работу. Работает в аптеке, на ногах весь день, плюс двое детей, плюс дом. А Ваня у нас «уставший» постоянно: то смена тяжёлая, то голова болит, то «мне тоже отдохнуть надо».

– Братишка, давай бери себя в руки, – предупредила я его, когда маму выписывали из больницы и мы все вместе её встречали. – Этот месяц будет очень тяжелым! Твоя помощь нужна будет по вечерам.

Он кивал, глаза прятал:

– Да-да, конечно, сестрёнка, я всё понимаю. Ты ж знаешь, я маму люблю.

Лекарства, уколы, перевязки – это ладно, этим я занимаюсь сама, не доверяю никому: и дозировки, и график, и отчёт врачу. Но остальные заботы на себе взваливать не собиралась. Ваня должен был привозить продукты, выносить мусор, помогать переставить мебель, если что, и возить маму на осмотры. В поликлинику, в реабилитационный центр.

На деле он даже от этих простых дел отлынивает. Стыдно просто за такого брата!

Сегодняшнее утро – классический пример.

– Вань, – звоню ему заранее с работы, – заедь после смены в магазин, купи, пожалуйста, курицу для бульона и овощей. Я долго отлучиться не смогу, мама одна.

– Без проблем, – бодро говорит он. – Всё будет.

Вечером он вваливается в квартиру с пакетом «супермаркет», кидает его на стол и тут же несётся в комнату к телевизору:

– Я на минутку, только поем. Устал страшно.

Открываю пакет… Там батон, печенье, две огромные палки варёной колбасы и какой‑то сыр по акции. Ни курицы, ни морковки с луком, ни картошки.

– Вань, я просила курицу купить для бульона, а ты мне колбасу притащил, – устало ворчу на брата, заглядывая в комнату. – Как можно это перепутать?

Он смотрит на меня с видом человека, которому предъявляют претензию за глобальное потепление:

– Ну перепутал я, с кем не бывает. Просто голова сейчас вообще другим занята, на работе проблемы. Я же не сиделка твоя, – отвечает так, как будто делает мне великое одолжение, приехав вообще.

А сам уже успел занять место за столом и уплетает жаркое, которое я готовила почти два часа. Да-да, братишка не стеснялся столоваться здесь каждый день. Забегает всего на двадцать–тридцать минут, набивает живот, вздыхает о тяжёлой доле – и обратно к семье.

– Куда в тебя столько лезет? – не сдержалась я, увидев, что от еды почти ничего не осталось, а мама ещё и не притронулась толком.

– А что такого? – обижается. – Я голодный! У тебя такая стряпня, что вообще нет насыщения! – чуть ли не комплимент выдает.

Ну да, я готовлю, в первую очередь, для мамы. Ей сейчас положено специальное питание: бульоны, тушёное, без избытка соли и жира. Врач вообще запретил всё жирное, жареное и сладкое. Никаких котлет на сале, никакой жареной картошки. Вот я и выкручиваюсь как могу, чтобы и вкусно, и полезно.

А тут Ваня приходит и сметает половину того, что я рассчитывала на два дня.

А надо заметить, что родительница моя после травмы тоже не сильно в восторге от новой жизни. Её удручает ограниченность движений, невозможность самой спуститься по ступенькам или принять душ. Она привыкла всё делать сама: и дрова когда‑то носила, и грядки копала. А теперь каждый шаг – с моей помощью.

Все своё раздражение выливает в первую очередь на меня.

– Опять ты не так полотенце повесила, – вздыхает.

– Ты зачем этот суп так сильно посолила, я же говорила…

Потом, конечно, извиняется, просит не обижаться.

– Нервы у меня, дочка, ни к чёрту, – говорит. – Извини, что срываюсь.

Я понимаю, что мама сама на нервах, но мои-то тоже не железные.

На этом фоне Ванина «помощь» особенно бесит.

– Ну я тоже забочусь о маме, чего ты орёшь? – возмущался Ваня сегодня после моей тирады, что я от него жду помощи, а не дополнительных проблем. – Я же сюда прихожу каждый вечер, как ты и просила.

Да толку от этой помощи!

Продукты нужные не покупает – то забудет, то «в магазине не было», то «дорого». В итоге всё равно иду в ближайший магазин сама, потому что бульон из колбасы я маме варить не собираюсь.

Мусор копится у дверей, пакеты стоят, а брат как будто слепотой страдает. Поужинает, повздыхает на диване пять минут, потыкает в телефон и бегом отсюда.

Он даже с мамой не может нормально поговорить.

– Сынок, – начинает она, – мне тут врач сказал, что, может, к Новому году снимут гипс…

– Угу, – не отрывая глаз от экрана, кивает он. – Потом расскажешь.

Ужасное неуважение. Она для него всю жизнь жила, а теперь он не может на пятнадцать минут отложить телефон и просто послушать.

В какой‑то момент меня окончательно прорвало.

– Ваня, ты меня уже до ручки довёл! – напирала я на брата, когда он в очередной раз пытался вывернуться. – Тебе за тридцать уже, а ведёшь себя как капризный подросток. Научись наконец быть ответственным. Это наша общая мама, не только моя. Я тут живу, ночами не сплю, а ты даже мусор вынести не можешь без скандала.

Хорошо, что мама нашу ссору не слышала – она в это время по телефону с подружкой болтала, обсуждала последние новости из соседней деревни. Не сомневаюсь, если бы услышала, вступилась бы за своего любимого сыночка, а меня бы пожурила: «Не грызи брата, у него работа тяжёлая».

Брат ушёл молчком, обиделся королевич наш. Плечами повёл, куртку надел, дверь хлопнул. Не привык он, что его так отчитывают и попрекают едой. Обычно все вокруг его жалеют: «Ванечка устал», «Ванечке тяжело».

Но на следующий день всё равно пришёл. С порога со мной демонстративно не разговаривал, смотрел поверх головы.

Зато в руках держал целый пакет продуктов: курица, овощи, фрукты, творог – всё, как надо.

– Это… маме, – буркнул, не глядя.

Выпил чаю с печеньем, от ужина на этот раз отказался:

– У меня дома ужинать буду, – важно сказал.

Вроде что‑то в голове у него щёлкнуло, раз пересмотрел своё поведение. По крайней мере понял, что мамина еда – не шведский стол «всё включено» для голодного шофёра. Обещал на выходных детей своих к бабушке привести, чтобы она на внуков посмотрела, развлеклась немного.

Прогресс просто! Маленький, но всё‑таки.

Меня радует одно: что мама идёт на поправку. Медленно и со скрипом, но идёт. Уже сама доходит до кухни, опираясь на костыли, начинает понемногу «руководить ремонтом» на даче по телефону: кому что покрасить, где что подлатать.

Впереди ещё физиотерапия, массажи, ЛФК и долгое восстановление. Врачи говорят: «минимум ещё месяц в таком режиме, потом станет полегче».

Я держу за неё кулачки и параллельно учусь не брать всё на себя. Да, она моя мама. Да, Ваня – не идеальный сын. Но, видимо, ему тоже надо время, чтобы понять, что мама – не вечная, и «помочь по мелочи» – это не подвиг, а нормальное сыновье дело.