Я запретила дочке ездить с дедушкой на машине

истории читателей

Папа водил машину сорок лет и был уверен, что умеет это лучше любого в нашей семье. Он заранее видел, кто собирается перестроиться, по звуку определял неисправность и терпеть не мог, когда пассажиры охали на поворотах.

В детстве мне нравилось сидеть рядом с ним. Даже зимой в старой машине пахло нагретой обивкой и яблоками, которые он возил из сада.

Проблемы начались незаметно. Отец стал пропускать нужные съезды, раздражался на встречные фары, однажды задел столбик возле магазина. Говорил, что парковки теперь делают для велосипедов, а не для автомобилей.

Я предлагала записаться к офтальмологу. Папа отвечал, что очки у него новые и врачей он видел достаточно.

В тот вторник он вызвался забрать мою дочь из музыкальной школы. Я задерживалась на работе, муж был в командировке, а Алине нужно было везти тяжелую папку и инструмент.

Через час дочь позвонила из дома.

— Мам, только дедушке не говори, что я сказала.

Я села на край стула.

На перекрестке отец повернул перед автобусом. Водитель резко затормозил и долго сигналил. По словам Алины, папа вообще не заметил автобус, пока тот не оказался совсем близко.

— Дед сказал, он быстро ехал. Но мне было страшно.

Я позвонила отцу. Он сразу разозлился:

— Уже пожаловалась? Ничего там не было. Водитель психованный.

Вечером приехала к родителям. Папа сидел перед телевизором, ключи лежали возле пульта. Я предложила пока не возить Алину и сходить на обследование.

Он выключил звук.

— То есть ты решила, что я опасный?

— Я хочу, чтобы ты проверил зрение.

— У меня сорок лет без аварий!

Я напомнила про столбик. Лучше бы не напоминала.

Отец встал, прошел в коридор и открыл дверь.

— Когда начнешь столько ездить, сколько я, тогда будешь учить.

Мама вышла следом за мной на лестницу. Попросила не давить: для отца машина означала возможность самому ездить на дачу, забирать ее из поликлиники, помогать соседям. Если отнять вождение, он почувствует себя стариком.

Я понимала. Но дочь все еще боялась садиться к нему, а мама говорила о его самолюбии так, будто это отменяло автобус на перекрестке.

На следующей неделе папа позвонил Алине и предложил отвезти ее на занятия. Дочь ответила, что мама запретила.

Он перезвонил мне сразу.

— Ты еще и ребенка против меня настраиваешь?

Я сказала, что решение мое. До обследования он ее не возит.

Отец бросил трубку.

Две недели мы не разговаривали. Мама передавала новости короткими сообщениями: давление нормальное, на дачу съездили, картошку посадили. Я несколько раз набирала отца, но он не отвечал.

Потом мама попросила приехать за ней в магазин. Папа забыл очки дома и не смог прочитать цену на коробке с лампочками. Они поссорились, он уехал один, а она осталась у кассы.

В машине мама сначала молчала. Потом призналась, что вечером отец почти не видит дорожные знаки. Она читает ему названия улиц и подсказывает, где повернуть.

— Почему ты мне не сказала?

— Он просил. Говорил, ты сразу начнешь запрещать.

Я остановилась возле их дома и долго не выключала двигатель. Мама сидела рядом с пакетами на коленях.

— А если ты не успеешь подсказать?

Она заплакала. Тихо, сердито, словно я сама поставила ее перед этим вопросом.

На следующий день мы с братом приехали к отцу вместе. Я боялась, что это будет похоже на семейный суд, поэтому предложила только одно: брат отвезет его к врачу, я оплачу обследование, а до результатов мы будем помогать с поездками.

Папа выслушал, потом спросил у брата:

— Ты тоже считаешь, что я уже ничего не соображаю?

Брат ответил, что речь о глазах. Отец начал кричать, что мы ждем, когда можно будет поделить машину и дачу.

Я не выдержала:

— Мне не нужна твоя машина! Мне нужно, чтобы ты однажды не приехал домой без Алины и не сказал, что водитель опять был психованный!

Мама закрыла лицо ладонями. Брат попросил меня выйти.

Я спустилась к подъезду и стояла возле клумбы, чувствуя, что сказала жестоко. Но забрать слова обратно не могла.

К врачу отец все-таки поехал. Без меня. Обследование показало, что зрение заметно ухудшилось, особенно в условиях слабого освещения. Ему назначили лечение и рекомендовали пока не водить.

Брат сообщил мне результаты. Папа сам не позвонил.

Лечение заняло несколько месяцев. Я возила маму по делам, привозила продукты, но с отцом разговаривала только о необходимом. Он благодарил сухо и каждый раз пытался дать деньги за бензин.

Однажды я отказалась, и он положил купюры в карман моей куртки, пока я обувалась.

На повторный прием они поехали с братом, а потом папа решил продать машину. Я узнала об этом из объявления, которое брат помог разместить.

В день продажи приехала к родителям. Хотела поддержать, но отец стоял у окна и сказал, не оборачиваясь:

— Добилась своего.

Я поставила пакет с продуктами на стол. Объяснять снова не было сил.

Теперь он ездит на дачу с соседом, иногда просит брата. Мне не звонит, даже если знаю, что я свободна.

Недавно Алина зашла к нему после школы. Принесла рисунок, на котором они вдвоем сидели в старой машине. Папа долго рассматривал, потом поставил его на полку.

Со мной он в тот день почти не говорил. Но, когда мы уходили, сам застегнул внучке куртку и попросил написать, как доберемся.

В рубрике "Мнение читателей" публикуются материалы от читателей.