Свекровь выбросила мамины вещи после ее похорон
После маминой смерти я забрала из ее квартиры одну коробку. Остальные вещи мы с братом решили разобрать позже, когда сможем открыть шкаф и не садиться сразу на пол.
В коробке лежали мамин халат, очки, тетрадь с рецептами и старая жестяная банка, в которой она хранила нитки. Я поставила ее в спальне возле комода и несколько дней даже не снимала крышку.
Галина Николаевна приехала помочь нам с мужем. Привезла суп, вымыла холодильник, забрала гладить белье, которое копилось с той недели, когда мама попала в больницу. Я была ей благодарна и почти не замечала, что она все время передвигает вещи, освобождая полки.
В субботу мы с братом поехали убирать мамину квартиру. Я вернулась вечером, разулась и сразу увидела: коробки возле комода нет.
Муж пожал плечами, а свекровь вышла из ванной с тряпкой в руках.
— Я разобрала. Хорошее постирала, остальное убрала, а то ты все ходишь вокруг этой коробки и только себя мучаешь, — с заботливой уверенностью объяснила она.
Я открыла шкаф. На моей полке лежал мамин халат, аккуратно сложенный, но уже без привычного запаха ее крема и дома.
— А тетрадь где? — спросила я, чувствуя, как внутри все начинает сжиматься.
Свекровь замялась.
Я не помню, как оказалась в прихожей и натянула ботинки без носков. Помню только, что муж побежал следом, пока его мать объясняла из кухни, что ничего ценного не выбрасывала.
Пакет мы нашли в общем контейнере. Дима придерживал крышку, а я вытаскивала сверху чужие коробки и пакеты, пока не увидела знакомую обложку с нарисованным лимоном.
Тетрадь промокла. Между страницами застряли кофейная гуща и кожура от яблока.
Я стояла возле мусорных баков, прижимала ее к куртке и впервые после похорон плакала так громко, что муж не знал, куда деть руки.
Дома свекровь испугалась.— Леночка, ну я же не знала, что тебе настолько… — растерянно начала она.
— Я тоже не знала, что должна подписать каждую мамину вещь, чтобы ее не выбросили, — выговорила я, не глядя на нее.
Галина Николаевна заплакала. Дима попросил меня говорить тише, потому что мама хотела помочь, и я повернулась уже к нему.
— Ты сейчас понимаешь, что я держу в руках? — спросила я, раскрывая слипшиеся страницы. — Я сегодня закрыла мамину квартиру, а потом искала ее почерк в мусоре.
Он замолчал и пошел за полотенцами.
Мы раскладывали страницы на столе до двух ночи. Свекровь сидела в прихожей, одетая, и несколько раз предлагала уехать, но я не могла ни попросить ее остаться, ни проводить.
Перед уходом она положила возле тетради маленький конверт.— Это было между страницами, я сразу отложила, — тихо сказала она.
Внутри лежала записка: «Лене не класть столько перца, у нее потом желудок болит».
Я закрыла лицо руками. Свекровь не стала меня обнимать.
Несколько недель она не приходила. Присылала через Диму еду, спрашивала, нужно ли что-нибудь купить, но сама не звонила.
Потом попросила разрешения зайти и принесла прозрачные файлы.
Мы сидели за кухонным столом и осторожно убирали высохшие листы в файлы. На некоторых чернила расплылись, а один рецепт так и не удалось прочитать.
Галина Николаевна долго смотрела на него, потом призналась:
— Когда моя мама умерла, я все быстро раздала, чтобы не видеть. Мне казалось, и тебе так будет легче.
Я кивнула, но не сказала, что все понимаю и больше не сержусь.
Теперь она спрашивает даже о пустой банке на столе: выбрасывать или оставить. Иногда мне от этого неловко, однако я каждый раз отвечаю.
Мамину тетрадь мы сохранили почти целиком. Страница с ее любимым пирогом до сих пор пахнет кофе, и я пока не могу готовить по этому рецепту.
Комментарии
Добавление комментария
Комментарии