Тёще не давала покоя моя работа, я же в офис каждое утро не хожу

Работой своей я горжусь, хотя объяснить её тёще так и не смог за пять лет — то ли она не старалась понять, то ли просто не хотела. Я делаю проекты для айти-компаний: где-то консультирую по внедрению систем, где-то веду отдельные куски разработки, где-то просто закрываю конкретную задачу за оговорённый гонорар. Не офисная работа с девяти до шести, а проектная занятость — иногда две недели без выходных, спишь по пять часов, иногда неделя почти свободная, потому что между проектами пауза.

Доход у меня нормальный, даже больше, чем у многих знакомых с фиксированной зарплатой. Но со стороны это выглядит странно: сегодня посреди недели сижу дома в футболке и чешу пузо, завтра пропадаю сутками с ноутбуком, послезавтра снова дома. Для человека, который привык мерить успех по расписанию, такая картина читается однозначно — не пристроился, перебивается случайными заработками.

Тёща, Валентина Сергеевна, именно так и читала. С самого начала, как только узнала, что я «работаю на себя», решила для себя: это временно, до тех пор, пока не устроюсь по-настоящему. Проходили годы, а её позиция не менялась ни на градус.

Первое время это было даже смешно. Она присылала вакансии в мессенджере — «менеджер по продажам, график 5/2, оклад плюс премия», «специалист технической поддержки, стабильная компания». Я отвечал вежливо, что спасибо, не подходит, у меня своя занятость. Она кивала при встрече, но через неделю присылала новую вакансию.

При знакомых она умела вставить фразу, от которой у меня каждый раз сводило скулы:

— Артём у нас пока работает на себя, — говорила она с таким лёгким полуулыбкой, будто извиняется за меня перед людьми. — Ищет своё место, я думаю, скоро определится.

Первые пару лет я отшучивался, мол, определился уже давно, работа у меня есть, и весьма конкретная. Люди понимающе кивали, разговор переходил на другое. Но раздражение накапливалось не из-за самих слов — из-за того, что её вообще не интересовали реальные результаты. Она никогда не спрашивала, сколько я зарабатываю, какие проекты веду, довольны ли клиенты. Ей важен был факт: уходит утром в офис, возвращается вечером — вот это нормальный муж, а всё остальное — баловство, которое рано или поздно закончится.

Мила пыталась говорить с матерью не раз.

— Мам, у Артёма всё в порядке с работой, перестань присылать вакансии, — сказала она как-то за ужином, когда я в очередной раз получил ссылку на позицию «специалист отдела логистики».

— Я же не со зла, — Валентина Сергеевна пожала плечами. — Просто переживаю за вас. Тебе нужен стабильный муж, а не человек, который сегодня заработал, завтра сидит дома целый день без дела. А как вы ребёнка заводить будете? Или ты родишь и на работу поскачешь, а он с малышом будет?

Такие рассуждения злили меня больше всего. Дни, когда я был дома между проектами, я не бездельничал: разбирался с документами, читал техническую литературу, вёл переговоры с новыми клиентами, готовил коммерческие предложения. Для неё это не считалось работой, потому что не выглядело как работа в её представлении — костюм, офис, начальник.

Осенью мы всё-таки поругались на эту тему. Валентина Сергеевна позвонила Миле с довольным голосом и сообщила, что договорилась со своим знакомым, у которого сын работает в кадровой службе крупной компании — есть вакансия, подходящая мне по образованию, собеседование можно устроить в четверг в одиннадцать утра. Мила передала это мне с возмущением, мол, мама всё организовала, сказала, что тебе просто нужно прийти.

Я не сдержался в первый момент.

— То есть она уже назначила мне собеседование без единого вопроса, хочу я туда или нет?

— Она старалась как лучше, — Мила и сама выглядела уставшей от этой ситуации. — Просто скажи ей сам, что не пойдёшь. Я устала быть посредником.

Я решил, что раз так, разговор должен быть окончательным, без недомолвок. Позвонил тёще сам.

— Валентина Сергеевна, спасибо за заботу, но на собеседование в четверг я не пойду. У меня своя работа, и меня в ней всё устраивает.

Она начала возмущаться, что это хорошая возможность, которую грех упускать. Я не стал спорить по телефону — сказал, что при следующей встрече всё объясню подробно, и попрощался.

Встретились через неделю, на дне рождения Милиной сестры. Я специально взял с собой распечатку — таблицу с доходами за прошедший год по месяцам, без утайки, реальные цифры по каждому проекту. Подошёл к Валентине Сергеевне в спокойный момент, отдельно от общего застолья.

— Хочу вам кое-что показать, — сказал я и протянул листок. — Это мой доход за год, по месяцам. Хочу, чтобы вы видели, сколько я зарабатываю, а не выдумывали себе финансовый крах нашей семьи.

Она взяла листок, надела очки, пробежала глазами по цифрам. Молчала дольше, чем я ожидал.

— Это... действительно неплохие суммы, — произнесла она наконец, но без особого энтузиазма в голосе, скорее с удивлением. — Я не думала, что настолько.

— Некоторые месяцы больше, некоторые меньше, — объяснил я. — Так работает проектная занятость. Но в среднем за год выходит стабильнее, чем у многих с фиксированным окладом. Я не перебиваюсь случайными заработками, у меня постоянные клиенты, репутация, очередь на несколько месяцев вперёд.

Валентина Сергеевна вернула мне листок, помолчала, потом сказала то, что меня не удивило, но всё равно немного разочаровало:

— Ну хорошо, зарабатываешь ты, видимо, действительно неплохо. Но всё равно как-то это... несерьёзно звучит — то работаешь, то сидишь дома. Не знаю, так дела не делаются.

Я не стал спорить дальше о том, серьёзно это выглядит или нет для её представлений. Сказал главное, ради чего вообще принёс листок:

— Я прошу только одно: больше не ищите мне работу, не договаривайтесь ни о каких собеседованиях, не называйте меня при людях «пока работающим на себя». У меня есть работа, конкретная, с результатом, который вы только что видели на бумаге. Этого достаточно.

Она не стала спорить в открытую, кивнула недовольно молча. Но с тех пор вакансии перестали приходить в чат — совсем, ни разу больше за прошедшие месяцы. При знакомых она тоже больше не произносила ту свою фирменную фразу про «пока на себя», хотя один раз оговорилась было, начала «Артём у нас...», но остановилась сама, не закончив.

Признать мой доход достойным она признала, а вот менять отношение к самому образу жизни — нет, не смогла и не собиралась, кажется, даже пытаться. Для неё нормальная жизнь мужчины — это утренний выход из дома и вечернее возвращение, а всё, что не укладывается в этот ритм, так и осталось для неё чем-то подозрительным, несмотря на цифры на бумаге.

Мила говорит, что для её матери это уже прогресс — раньше она была уверена, что я вообще ничего толком не зарабатываю, теперь хотя бы знает точные суммы и признаёт факт. Я решил для себя, что большего требовать не буду. Главное — она перестала меня долбать своими вакансиями, а что она там у себя в голове обо мне думает, меня не волнует.