Внук раскрыл дедушкину "рыбную интригу"

Про рыбалку мой Витя может рассказывать часами. Где клевало, на что брало, как леска звенела, как он подсекал. Сорок лет я эти истории слушаю и, в общем-то, люблю. Человек увлечённый, не пьёт, не гуляет, по выходным сидит себе с удочкой на пруду. Чем плохо?

Раньше он и правда привозил хороший улов. Помню, когда Оля маленькая была, у нас морозилка вечно была забита его окунями да лещами, я не знала, куда их девать, соседкам раздавала. А последние годы ловиться стало хуже. То ли пруды обмелели, то ли рыбы меньше стало, то ли Витя уже не тот. Приезжает с тремя ершами, а то и вовсе пустой.

Только вот рассказывать он от этого меньше не стал. Наоборот. Соседям, сослуживцам бывшим, моей сестре по телефону. Сестра однажды спросила, куда мы столько рыбы деваем, а я и не знала, что ответить, у нас в морозилке тогда лежали два пакета пельменей и курица.

Года три назад я заметила странность. Витя уезжает на наш обычный пруд за посёлком, где отродясь крупнее подлещика никто ничего не вытаскивал. А возвращается с роскошным карпом килограмма на три. Чистеньким таким, ровненьким. Я ещё подумала: надо же, повезло. Через месяц опять, теперь уже с щукой. А когда я эту щуку чистила, у неё в жабрах нашёлся кусочек льда. В июле.

Так всё и выяснилось. Я его прямо спросила, и он долго не упирался. Витя после пустой рыбалки заезжал на рынок, покупал пару хороших рыбин и дома рассказывал, как он с ними бился.

Я тогда посмеялась и сказала:

— Вить, ну что за цирк? Привёз бы ершей, я бы и ершей пожарила.

А он даже не смутился.

— Галь, рыба в доме всё равно нужна. А рассказывать, как я пять часов на поплавок смотрел, никому не интересно.

Ну что с ним сделаешь. Махнула рукой. Покупает и покупает, деньги его, рыба свежая, а если мужу это для душевного спокойствия нужно, то и бог бы с ним. Так оно и пошло. На рыбалку он ездил для души, а улов иногда привозил с рынка.

Больше всех Витиными историями восхищался внук. Пете двенадцать, дочка наша Оля с ним часто к нам приезжает на выходные. И Петя деда слушал раскрыв рот. Какая щука, какой сом, как дед его полчаса водил. Просил: деда, возьми меня с собой, научи так же ловить. Витя обещал. То в следующий раз, то когда потеплеет, то когда комаров меньше будет. Так ни разу и не взял.

Я-то теперь понимаю почему. Возьмёшь внука на пруд, а там три ерша за утро. И это после всех дедовых рассказов про крупный клёв. 

В прошлую субботу Оля с Петей как раз у нас были. Витя вернулся к обеду, довольный, открывает багажник, а там два здоровенных судака.

— Петька, иди глянь! Этот меня минут двадцать мучил, думал, леску порвёт. Еле вывел.

Петя кинулся помогать разгружать. Вынес ведро, садок, сумку с термосом. А потом стоит у машины и держит в руках какую-то бумажку. Длинную, из кассы. Чек из рыбного магазина. Два судака, вес, сумма. Вес, между прочим, почти тот же самый.

Петя сначала, видно, решил, что дед кому-то ещё рыбу покупал. Спрашивает:

— Деда, а это ты кому брал?

Витя начал что-то говорить про соседа, потом про то, что чек старый, потом вообще про погоду. Запутался совсем. А Петя стоит, смотрит то на чек, то на судаков. Мальчик у нас неглупый, в шестом классе по математике лучший, и сложить два и два ему труда не составило.

В общем, пришлось Вите признаться, что судаков он купил по дороге.

— А давно ты так делаешь? — спрашивает Петя. — А сам ты сколько поймал за лето? А тот сом, про которого ты рассказывал, он тоже из магазина?

Витя рассердился. Сказал, что это вообще не имеет значения. Что он рыбак настоящий, сорок лет ловит и умеет получше многих. А покупает иногда просто так, для дома.

Только Петю, я видела, задело, что дед сколько раз ему расписывал эти невероятные уловы, обещал научить так же, и всё откладывал. Внук-то, наверное, думал, что рыбалка — это когда каждый раз сом. И мечтал, как они вдвоём такого вытащат.

Оля, которая всё это слышала с крыльца, хохотала так, что чай расплескала. Вспомнила, как отец годами хвастался своей удачей перед соседом Михалычем и учил его, куда закидывать и на что ловить, а Михалыч, бедный, всё удивлялся, почему у него так не получается.

— Пап, — говорит, — так ты Михалыча, получается, на рыночных карпах учил?

Витя обиделся окончательно. Сказал, что теперь вся семья над ним потешается, а он, между прочим, всего несколько раз рыбу купил.

Я ему тогда сказала:

— Вить, да никто бы слова не сказал, если бы ты просто привёз рыбу из магазина. Привёз и привёз. Смеются не над рыбой, а над тем, что ты про каждого судака целую повесть сочинял.

Витя насупился и ушёл в гараж. Но через полчаса Петя к нему туда пошёл. Я в окно не подглядывала, слышала только кусок разговора. Петя спрашивал, можно ли всё-таки поехать с ним на настоящую рыбалку. Даже если они вообще ничего не поймают.

Витя поворчал, что пруд — это тебе не телевизор, там можно полдня просидеть и ничего не дождаться. Но согласился. Сразу предупредил, что вставать придётся в пять утра, сидеть надо тихо, разговаривать шёпотом, и комаров никто не отменял. Петя сказал, что ему всё равно, лишь бы поехать. Вечером они вдвоём разбирали в гараже снасти. Витя показывал, какая удочка для чего, ругался, что половина лески спуталась, и обещал купить внуку свою, нормальную, а не детскую. Петя потом весь вечер ходил с этой старой катушкой и крутил её.

За ужином Оля не удержалась:

— Пап, только ты в следующий раз хотя бы чеки в багажнике не оставляй.

Витя на неё посмотрел, но промолчал. Даже усмехнулся, по-моему.

Едут они в эту субботу. Я им соберу бутерброды и термос с чаем, Оля обещала привезти Пете резиновые сапоги и средство от комаров. Поймают что-нибудь — пожарю. Не поймают — значит, не поймают, ничего страшного, рыбу и в магазине купить можно.