Зять купил дорогущий топор, но вместо рубки дров устроил с ним фотосессию

– Ты вообще собираешься дрова рубить или будешь до вечера позировать с этим топором? – крикнул я с крыльца, наблюдая, как зять в очередной раз повернулся боком к камере телефона и поднял над головой свой новый инструмент. – Дрова со вчерашнего дня лежат там же, где их выгрузили, а ты уже полдня фотографируешься, - раздражённо добавил я.

Антон обернулся и недовольно опустил топор. На нём была дорогая спортивная одежда, которую он явно берег больше, чем собственную рабочую куртку. На фоне осенней дачи всё это выглядело странно: мокрые листья, куча берёзовых поленьев, старый сарай и мой зять, словно случайно попавший сюда со страницы модного журнала.

– Сейчас закончу, – спокойно ответил он, поправляя волосы перед камерой. – Мне нужно несколько нормальных кадров, а потом всё сделаю, - пообещал он, снова посмотрев на экран телефона.

От его невозмутимости у меня свело зубы. Несколько кадров он делал уже почти три часа.

Дочь вышла замуж за Антона несколько лет назад. Сначала парень мне даже нравился: вежливый, улыбчивый, хорошо относился к моей дочери.

А потом родился внук, и семейные встречи стали происходить чаще. Именно тогда выяснилось, насколько разные у нас представления о нормальной жизни. Антону было чуть больше тридцати, и большую часть свободного времени он посвящал фитнесу.

Тренировки занимали у него по несколько часов, питание расписывалось буквально по граммам, а перед выходом из дома он мог минут двадцать рассматривать себя в зеркале.

К собственному внешнему виду зять относился почти как к рабочему проекту. Он постоянно фотографировался, менял ракурсы, выбирал освещение и выкладывал снимки в социальные сети. 

Даже обычная прогулка с ребёнком могла превратиться в фотосессию.

Дочь сначала относилась к этому спокойно, но со временем сама начала посмеиваться над мужем.

На даче его привычки выглядели ещё нелепее. Сюда приезжали работать. Осенью требовалось убрать листья, привести в порядок сад, подготовить дом к зиме и, главное, заготовить дрова. 

Печь у нас была хорошая, но дров требовалось много. Обычно заготовкой занимались вместе, а внук тем временем бегал по участку или играл с бабушкой.

В этот раз Антон сам вызвался помочь. За несколько дней до поездки он с особой гордостью сообщил, что купил новый топор. Причём не просто топор, а дорогой импортный инструмент, который долго выбирал и заказывал. 

Я тогда только усмехнулся и подумал, что хоть какая-то польза от его увлечения будет.

Когда Антон приехал, топор действительно оказался красивым. Рукоять была гладкой, металлическая часть блестела, а на чехле красовался логотип производителя. Только вот рубить им никто не спешил.

Сначала зять сфотографировал топор на фоне дома. Потом положил его на полено и снял крупный план. Затем взял инструмент в руки, встал боком, потом развернулся спиной, потом поднял над головой.

Я наблюдал за этим из окна, пока окончательно не потерял терпение.

– Антон, дрова сами себя не нарубят, – сказал я, спускаясь с крыльца. 

Он посмотрел на меня так, будто я сказал что-то совершенно несправедливое.

– Не понимаю, почему вас это так волнует, – ответил зять, убирая телефон в карман. – Я всё успею сделать до вечера, - спокойно объяснил он.

Вот только проблема была не в сегодняшнем вечере. Проблема заключалась в том, что человек приехал на дачу с дорогим топором не для того, чтобы помочь семье, а для того, чтобы красиво показать его своим подписчикам.

– Ты обещал помочь, – напомнил я зятю, стараясь говорить спокойнее. – А сейчас получается, что работа тебя интересует меньше, чем фотографии, - сказал я.

Антон усмехнулся и провёл рукой по рукояти топора. – Я купил его на свои деньги и сам решу, что с ним делать, – ответил он уже жёстче. – Не надо разговаривать со мной как с наёмным рабочим, - добавил он.

Эта фраза стала последней каплей.

– Тогда не обещай то, чего не собираешься выполнять, – бросил я, чувствуя, как раздражение превращается в злость. – Дорогой топор ты купить смог, а несколько часов физической работы для семьи тебе почему-то жалко, - сказал я.

Антон побледнел.

– А вы, оказывается, считаете, что если человек занимается собой и хорошо выглядит, то он пустой человек, – ответил он с обидой. – Неудивительно, что ваша дочь иногда избегает рассказывать о нашей жизни, - добавил он. Я почувствовал, как внутри всё оборвалось. В споре можно было ругаться на работу, на топор, на фотографии, но затрагивать дочь не стоило.

– Не приплетай сюда мою дочь, – резко сказал я, сжав кулаки. – Если хочешь уважения, сначала научись уважать людей, которые тратят своё время ради тебя, -  ответил я.

Антон схватил телефон и резко пошёл к дому. Через несколько минут дочь вышла на крыльцо. По её лицу сразу стало понятно, что муж успел рассказать свою версию событий.

– Папа, ты мог бы просто промолчать, – сказала она расстроенно. – Он действительно собирался всё сделать, но ты унизил его из-за каких-то фотографий, - добавила она.

Я хотел объяснить, что дело было вовсе не в фотографиях. Но после всего сказанного слова уже не находились. Через полчаса дочь с Антоном уехали в город. Дрова остались лежать возле сарая ровно там, где их выгрузили накануне.

А новый импортный топор Антон забрал с собой. Вечером я долго смотрел на пустое место возле поленницы и думал о том, как легко обычная просьба о помощи превращается в семейную ссору. Возможно, стоило промолчать.

Возможно, дрова действительно можно было нарубить самому. Но меня мучило другое: зять купил дорогой топор, долго выбирал его, хвастался им и приехал на дачу с намерением показать себя. 

А работать этим топором для семьи ему оказалось не так интересно. И теперь неизвестно, что будет дальше. Потому что дрова можно нарубить в любой день, а сказанные в сердцах слова иногда остаются между людьми намного дольше, чем осенний холод.