Подруга думает, что я обиделась из-за денег, но это не так

С Оксаной мы дружим со студенчества, лет двадцать уже. Я за эти годы ей столько раз подставляла плечо, что со счёту сбилась, да и не считала никогда. Когда она разводилась, я две недели у неё жила, потому что одна в квартире она выла белугой. Когда работу меняла и чуть с ума не сошла, я её вытягивала. У своих не считают, кто кому сколько должен — так я всегда думала. Дура была.

Звонит она как-то в четверг. Машина, говорит, встала, сцепление полетело, все деньги на ремонт ухнули, а через три дня платёж по кредиту, и не хватает шестидесяти тысяч. Божилась, что вернёт через месяц, как квартальную премию получит. «Я бы не просила, ты же знаешь». 

Поговорила с Андреем. Он у меня мужик спокойный, лишнего слова не вытянешь, но тут отложил вилку.

— Шестьдесят — это немало. Они на накопительном, через два месяца на ванную пойдут. Плитку уже выбрали.

— Через месяц вернёт.

— Ну смотри. Переводи, раз подруга. Только срок запомни.

Перевела в тот же вечер. Прилетело мне голосовое на полторы минуты, где через слово «спасительница» и «с меня ужин». Ага, ужин. Дождёшься от неё ужина.

Проходит месяц — тишина. Пишет: премию задержали, в бухгалтерии что-то с отчётностью, три грустных смайлика. Ладно, думаю, бывает, подожду. Ещё две недели — звонит сама. Премию дали, но маме срочно на зубы понадобилось, не могла же она матери отказать. И новую дату не называет. «Как только, так сразу». Ну что тут скажешь. Мама есть мама, проглотила.

А дальше началось интересное. Долг она не отдаёт, зато в кафе меня таскает исправно. Сидим в той кофейне на углу, она себе второй кофе с десертом заказывает, в меню даже не глядя. То роллы на дом закажет — лень, говорит, готовить. А однажды протягивает мне телефон фотки показать, и я вижу: телефон-то новый. Тонюсенький, цвета шампанского. На новый телефон деньги нашлись, а мне долг отдать — нет?

Промолчала. Я не из тех, кто в чужой кошелёк заглядывает. Может, подарили, может, в рассрочку взяла, мне-то откуда знать. Но запомнила. Ох, запомнила я этот телефон.

Подходит срок за ванную платить. Зову её в то же кафе, по телефону такое не говорят.

— Оксан, верни хоть половину. Тридцать тысяч. У нас ремонт на носу.

— Сейчас свободных денег нет, — и чашечку так от себя отодвигает. — Ты же понимаешь.

— Понимаю. Я на месяц давала. Три прошло.

— Марина, ну ты прям как коллектор себя ведёшь! Я верну, просто пока возможности нет.

Коллектор, значит. Это я-то коллектор, после того как её из каждой ямы вытаскивала.

— Вы с Андреем прилично зарабатываете, — добавляет. — Потерпели бы.

И к кассе первая пошла. Семьсот рублей за двоих оставила, вид королевский, будто одолжение мне сделала.

Пришла домой злая как чёрт. Андрей послушал и говорит одно: «Всё письменно. Договорённости — только в переписке». Он зря советовать не станет, так что я послушалась. Написала ей прямо: нужны конкретные даты, любой график, который реально потянешь, ответь сегодня. И от посиделок отказалась наотрез.

Прилетело без смайликов: по двадцать тысяч три месяца.

Первые двадцать пришли день в день. Я аж выдохнула. А вот вторых — нет. Три дня жду, потом пишу: где перевод? Отвечает вечером: ездила с друзьями на выходные, потратилась больше, чем думала, пришлёт как сможет. И следом отдельное: «Ты слишком драматизируешь, не двадцать лет нам, чтобы каждую копейку считать».

Копейку. Двадцать тысяч у неё копейка. На новый телефон и выходные с друзьями деньги есть, а копейку эту она мне три месяца зажимает.

Тут я окончательно поняла, с кем имею дело. Ну и выводы сделала. Написала в сообщении, чтобы она точно сказала, когда вернёт мне мои деньги.

Тон мой был настолько холодный, что она аж всполошилась. На её «ты что, обиделась?» не отвечала. Посыпались восклицательные знаки, «я думала, мы друзья!».Друзья деньги в срок возвращают, а не телефонами хвастаются. На это я тоже промолчала. Через сутки подтвердила: остаток сорок, двадцать до конца месяца, остальное через месяц.

Двадцать выбила из неё после трёх напоминаний, на девятый день сверху. Последние двадцать пришли ровно через месяц. К тому времени ванную мы оплатили из отпускных, которые на Турцию копили. 

А через неделю после последнего перевода она звонит. Голос бодрый, как будто вчера расстались.

— Привет! Давай в субботу в кафе, сто лет не виделись!

— Нет, Оксан. Не пойду.

— Почему? Я же всё вернула.

— Вернула. А встречаться не хочу.

— Не ожидала, что ты из-за денег дружбу похоронишь.

Из-за денег. Не из-за того, что три месяца врала и вертела мной как хотела. Из-за денег. Но если ей так проще думать, а ей проще именно так, то пусть так и будет. Я настолько вымотана общением последних месяцев, что вступать в какую-то долгую дискуссию и выяснение отношений желания не было.

Открыла переписку и снесла всю, за двадцать лет. И «ты где, я у метро» давнее, и «спасибо, спасительница» недавнее. Всё в корзину.

Она ещё потрепыхалась. «Скучаю» прислала. Через общую знакомую передала, что зла держать не надо. Хоть бы раз написала «я была неправа» — нет. Только «давай забудем». А я не ответила ни разу. Знакомой сказала: деньги вернули, всё нормально. На этом наша история дружбы закончилась, вот такой неприглядный финал.