Подруга украла мою работу и выдала ее за свою

– Конечно, решать тебе, но я бы на твоём месте вычеркнула эту ведьму из своей жизни, – сказала мама, не отрываясь от разделочной доски.

На столе шуршала капуста для щей, а у меня в руке в очередной раз завибрировал телефон. На экране светилось: «Алина». Шесть пропущенных за день. Сообщения от неё я даже не открывала.

– Мам, не называй её ведьмой, – выдавила я. – Мы десять лет дружили.

– Дружили, – передразнила Елена Сергеевна. – Пока ей твой мозг был нужен. Теперь, когда она твой текст себе забрала, можешь ей ручкой помахать. Радоваться должна, что только текст.

Я уткнулась лбом в ладони. Челюсть сводило так, будто я сквозь зубы тащила за собой грузовик.

– Ну почему всё так? – спросила у стола, у ножа, у кого угодно. – Я же… ей всегда верила.

– Потому что ты людям веришь на слово, – вздохнула мама. – А некоторые этим пользуются.

Она убавила газ под кастрюлей и присела напротив, вытирая руки о полотенце:

– Ты ей рукопись дала в электронке?

– Да, – кивнула я. – Сказала: «Почитай, скажи, где провисает». Она похвалила, написала: «Ты гений, но ты ничего с этим не делаешь». А через полгода… – я сглотнула, – я вижу своё название в анонсе сборника, только автор другой.

– Я же говорила, – вздохнула мама. – Сначала в своих делах порядок наведи, а потом уже делись.

Я встала, достала из шкафа кружку, налила себе чай и снова посмотрела на экран. Алина писала: «Сонь, давай поговорим. Ты всё не так поняла».

Мы с Алиной познакомились на первом курсе. Журналистика, потоки гуманитариев, вечно шумные коридоры. Она с первого дня была той, кто умеет всех зажечь: громкий смех, короткая стрижка, яркая помада. Я сидела на задних партах и записывала не только лекции, но и чужие интонации – уже тогда в голове крутились сцены для рассказов.

– Ты чего всё время пишешь? – спросила Алина как‑то вечером, когда мы остались вдвоём в аудитории. – У нас уже семинара нет.

– Не знаю, – пожала плечами. – Просто записываю. А вдруг пригодится.

Через пару недель я показала ей свой первый рассказ. Про маленькую библиотеку, которая выжила в девяностые. Она прочла его за ночь и утром прислала голосовое:

– Это… это очень круто. Почему ты это не отправляешь в журналы?

– Потому что кому это нужно? – отшутилась я. – Устроюсь в рекламу – буду писать тексты про йогурты.

Алина постоянно подталкивала меня:

– Конкурсы, литературные премии, хоть блог начни.

Я всё махала рукой. Работа, сессия, подработка, потом ещё одна работа. Писала по ночам и складывала файлы в одну папку: «когда‑нибудь».

– Ты как та бабка, – ругалась она, – которая купюры в наволочку прячет.

Я смеялась и кидала ей новые черновики. Она была моим первым читателем, иногда жёстким, иногда слишком восторженным. Я считала, что мне повезло с такой подругой.

Однажды она написала:

«Сонь, есть сборник, берут рассказы молодых авторов, отправь туда что-нибудь. Я тебе даже форму заполню».

Я, не думая, переслала ей три текста. Она сказала, что отправила. Через месяц сказала, что «ответа пока нет», через два – что «наверное, не взяли, они там все свои». Я вздохнула, закрыла эту тему и ушла дальше в работу и фриланс.

А через полгода в ленте соцсетей у моей одногруппницы всплыло: «Поздравляем Алину К. с публикацией в сборнике современной прозы!». Под фотографией – обложка и содержание. Любопытство победило, я увеличила.

Название моего текста стояло третьим. Автор – Алина К.

Я тогда долго листала вниз-вверх, проверяя, не вижу ли я какую‑то другую «библиотеку», «мост», «двор». Нет, совпадало всё: и название, и количество страниц. Я зашла на сайт издательства. Там была аннотация: «История маленькой библиотеки, чудом выжившей… Автор дебютирует с тонким, ироничным текстом». Фразы мои, интонации мои. Только имени моего нигде.

– Может, это ошибка? – первое, что подумала я. – Может, они там напутали.

Я написала Алине: «Ты это видела?» Ответа час не было. Второй. На третий пришло: «Да, завтра зайду, всё обсудим».

Встретились мы в кафе у метро. Она пришла как ни в чем не бывало, заказала себе латте.

– Ну, – начала я, не садясь, – объясняй.

– Сонь, – она вздохнула и отставила кружку, – ты же знаешь, что ты сама никогда ничего не отправишь. Тебе было всё равно. А тексты жалко. Они у тебя умирают на жестком диске.

– То есть ты решила… – я села напротив, – что можешь подать их от своего имени?

– Не совсем, – пожала плечами. – Я сначала отправила от твоего. Там в заявке надо было «о себе», портфолио, ссылки. У тебя что? Пара постов в блоге и «дна не было». Они даже не ответили. А от моего – с работами, публикациями, рекомендациями – сразу взяли.

– И ты не подумала… – у меня охрип голос, – сказать мне об этом?

– Хотела. – Алина отвела взгляд. – Но всё как‑то некстати. Сессия, дедлайны. Я подумала: главное, что твой текст увидят. Какая разница, чьё там имя стоит.

– Для меня, – сказала, – большая.

Она помолчала.

– И потом… – добавила, – я же не только твои туда отправляла. Там есть и мой текст. Это… совместный результат. Мы же всегда всё вместе делали: темы обсуждали, героев придумывали. Я, можно сказать, редактором была.

– Это не делает тебя автором, – выдохнула. – Ты могла написать вступление, послесловие, хоть рецензию. Но не заменить моё имя своим.

– Сонь, не драматизируй, – попыталась усмехнуться. – Хочешь – в следующем сборнике подадим чисто твои, я помогу с портфолио. Никто не узнает.

– Я уже узнала, – напомнила.

Мама обо всём узнала вечером, когда я пришла домой белее стены. Она выслушала и выдала вот ту фразу про «вычеркнуть ведьму».

– Ты понимаешь, – говорила, резво шурша капустой, – это как если бы я твою дипломную работу себе приписала. Не надо мне тут «она мне помогала». Помогать можно по‑человечески. А она тебя использовала как бесплатный книжный склад.

– Я не знаю, что делать, – призналась я. – Писать издателю? Кричать в соцсетях?

Мама пожала плечами:

– Хочешь войны – пиши. Хочешь тишины – просто больше ей ничего не давай.

Я вернулась в комнату, открыла ноутбук. Долго крутила курсор над кнопкой «написать в издательство». В итоге написала. Не истеричный пост, а короткое письмо: «Я автор такого‑то текста, вот черновики, вот даты, вот скрины переписки, где я пересылаю файл». Приложила.

Ответ пришёл через пару дней. Редактор извинялся: «Мы не проверяли авторство, доверяли присланным материалам. Ситуация неприятная, давайте созвонимся».

Созвон был сухим. Редактор объяснил, что юридически прав у меня немного: договор заключён с Алиной, она фигурирует как автор. Изменить это на бумаге сложно. Но они готовы опубликовать мой рассказ на сайте уже под моим именем, указав, что это «редакционная правка», и в следующем сборнике работать напрямую со мной.

– А с Алиной? – спросила я.

– Мы с ней разорвём сотрудничество, – ответил он. – У нас с плагиатом строго.

Я не злорадствовала. Больше было ощущение, что всё это происходит как‑то в другом измерении, не со мной.

Алина сперва молчала, потом написала длинное сообщение: «Ты всё испортила. Я хотела нам обоим помочь. Теперь меня считают воровкой, а ты думаешь, что выиграла».

Я прочитала и не ответила.

Спустя пару месяцев, когда сборник уже лежал на полке в книжном с наклейкой «скандальное переиздание», а мой рассказ появился на сайте под моим именем, телефон снова замигал: «Алина». Номер я не блокировала – всё собиралась, не решалась.

– Сонь, – услышала я её голос, когда всё‑таки подняла трубку, – ну что ты молчишь? Мы же… столько лет. Это всё из‑за какого‑то текста?

– Для тебя – какого‑то, – сказала. – Для меня – моего. И не одного.

Она начала говорить что‑то про «общий вклад», про «я же тебя верила», но я отключилась.

Мама в этот момент, как будто угадав, заглянула в комнату.

– И что? – спросила.

– Выскоблила, – ответила я, тыкая на экране в «заблокировать контакт».

К весне я по‑прежнему работала в агентстве, по вечерам писала. Иногда заходила в книжный, брала в руки тот самый сборник, листала свой рассказ. Там, в начале, по‑прежнему значилось чужое имя. Но на сайте, в рассылках, в обсуждениях уже стояло моё.

Никакой сладкой победы не было. Мы с Алиной перестали переписываться, перестали знать, кто с кем встречается, на какую работу устроился. 

Мама, увидев, как я в очередной раз закрываю чат с её прежними фотографиями, только бросает:

– Люди и навык, и опыт, и деньги могут украсть. Хуже всего, когда пытаются присвоить твой голос. Хорошо, что ты его забрала обратно.

Я не знаю, была ли права в каждом шаге. Знаю только, что теперь, когда я открываю новый документ и набираю первую строку, я точно представляю, чьё имя будет стоять внизу. И у кого больше никогда не окажется моих черновиков.