Я почти вычеркнула подругу из жизни, а потом увидела, что она два года сохраняла все мои голосовые

С Ритой мы дружили с института. Ну, как дружили — учились в одной группе, вместе ходили в столовую, вместе сдавали зачёты, вместе плакали после матанализа. 

Потом выпустились, разъехались по разным концам Москвы, и дружба стала такой, какой она обычно становится после двадцати пяти: созвоны раз в месяц, переписка урывками, встречи два-три раза в год с обязательным «надо чаще видеться» на прощание.

Инициатива всегда была моя. Вот это мне постепенно стало бросаться в глаза. Я пишу — Рита отвечает. Я предлагаю встретиться — Рита соглашается. Я звоню — Рита берёт трубку. Но сама — почти никогда. Я листала наш чат и видела: моё сообщение, её ответ, моё сообщение, её ответ. Как пинг-понг, где я всегда подаю.

Сначала не обращала внимания. Потом начала замечать. Потом стала считать.

Последний раз Рита написала мне первой — когда? Я пролистала чат. В августе. Коротко: «С днём рождения! Обнимаю». И до этого — в марте, скинула мем с котом. И всё. За полгода — одно поздравление и один мем. А я за это время написала ей раз двадцать.

Стало обидно. Не резко, а медленно, по нарастающей — как синяк, который проступает не сразу. Я стала реже писать. Просто чтобы проверить — напишет ли она сама? Заметит ли, что я пропала?

Прошла неделя. Две. Месяц. Рита не написала.

Ну вот и всё, подумала я. Значит, не нужна. Значит, эта дружба держалась только на мне, а я убрала руки — и она упала.

Я не злилась. Скорее грустила. Такая тихая, ноющая грусть, когда понимаешь, что человек, которого ты считал близким, может без тебя обойтись. Легко. Даже не заметив.

Настя — моя другая подруга — слушала мои жалобы за кофе и говорила:

— Может, у неё что-то происходит?

— Что у неё может происходить? У неё всё хорошо. Работа, парень, кот. Она в сторис каждый день выкладывает.

— Сторис — это не показатель.

— Настя, она мне за два месяца ни разу не написала. Ни разу.

Настя пожала плечами. Она из тех людей, которые сами не пишут первыми и не видят в этом проблемы. Мне это не помогло.

К зиме я уже почти смирилась. Рита осталась в телефоне как контакт, с которым всё — был человек, и нету. Бывает. Грустно, но бывает. Я даже мысленно отрепетировала, как буду вести себя при случайной встрече: спокойно, приветливо, без претензий. «Привет, как дела, давно не виделись, ну ладно, пока».

А в декабре Ритин парень Серёжа позвал всех друзей на её день рождения. Прислал сообщение: «Делаем Рите сюрприз, приходи в субботу». Я хотела не пойти. Уже почти написала «не смогу, к сожалению» — и не написала. Потому что это было бы враньём, а врать мне не хотелось. И не пойти тоже не хотелось. Как-то глупо: два месяца молчания из-за обиды — а обида на что? На то, что человек не пишет первым? Детский сад.

Пошла. Купила ей книжку — Рита любит детективы, я знала какие, помнила, что она читала, а что нет. Это, кстати, тоже меня кольнуло: я помню, какие детективы она читала, а она мне два месяца не написала.

Народу было человек десять. Квартира у Серёжи небольшая, все толкались на кухне и в комнате, кто-то принёс торт, Серёжа жарил что-то на сковородке и дымил на всю квартиру. 

Рита увидела меня и обрадовалась — обняла крепко, сказала: «Маш, я так рада, что ты пришла». И мне показалось, что искренне. Хотя я уже не была уверена, что умею отличать.

Вечер шёл нормально. Разговоры, смех, кто-то включил музыку. Я сидела на кухне с бокалом вина и старалась не думать о том, что через час можно будет уйти.

А потом Серёжа решил показать видео, которое он смонтировал для Риты. «Подарок», сказал он. Подключил ноутбук к телевизору. Все собрались в комнате.

Видео было простое — нарезка фотографий, видео из поездок, голосовые сообщения от друзей. Серёжа, видимо, попросил всех записать что-нибудь. Друзья говорили «с днём рождения», «ты лучшая», обычные вещи. Мило, но ничего особенного.

А потом пошёл блок, который Серёжа подписал «Ритины сохранённые». Он, видимо, залез в её телефон и вытащил голосовые, которые она сохраняла. Пересланные сообщения, которые были ей важны.

И я услышала свой голос.

Сначала не узнала — странно слышать себя в записи. А потом поняла: это было моё голосовое, которое я отправила Рите весной. Я рассказывала что-то смешное про работу, про то, как уронила кофе на клавиатуру и айтишник смотрел на меня с таким лицом, будто я совершила преступление.

Потом ещё одно — летнее, я рассказывала, как ездила к маме и мамин кот украл со стола кусок курицы прямо при гостях.

И ещё одно. И ещё.

Серёжа листал дальше, а я сидела и считала. Четыре. Пять. Семь моих голосовых в её сохранённых. За два года.

Рита рядом со мной тихо сказала Серёже: «Серёж, ну хватит, дальше листай». Она не смотрела на меня. Она смотрела на экран и слегка покраснела. Чуть-чуть, у неё всегда уши краснели первыми.

Видео закончилось, все захлопали, Рита обнимала Серёжу, кто-то полез резать торт. А я сидела с бокалом и не могла встать.

Позже, когда гости разбрелись и стало тише, мы с Ритой оказались вдвоём на балконе. Она курила — редко, только когда выпьет. Я стояла рядом, мёрзла.

— Рит, — сказала я. — Ты правда сохраняла мои голосовые?

Она затянулась и выдохнула в сторону.

— Да. Я их слушаю иногда. Когда грустно или просто так. Ты смешно рассказываешь. У тебя голос такой… ну, спокойный. Мне от него легче.

Я молчала. Она докурила и сказала:

— Маш, я знаю, что я плохо пишу. Я вообще плохо пишу. Всем. Серёжа ругается, мама ругается. Я сажусь писать, открываю чат — и не знаю что сказать. Как будто всё, что я могу написать, какое-то маленькое и неважное. Ты мне присылаешь голосовое на три минуты, смешное, живое — а я что отвечу? «Ахаха, смешно»? Тупо. И я не отвечаю. И потом думаю — ну вот, опять не ответила, теперь уже поздно. И чем дольше молчу, тем сложнее написать.

— А мне казалось, тебе просто неинтересно, — сказала я.

Рита посмотрела на меня. Без обиды — с удивлением.

— Маш. Я твои голосовые наизусть знаю. Историю про кота — я Серёже пересказывала. Он тоже смеялся.

Мы стояли на балконе, было холодно, из комнаты доносился чей-то смех и музыка. Рита ёжилась в своей тонкой кофте, и я подумала: вот человек, который два года слушал мои случайные голосовые по кругу, а я решила, что ей всё равно. Потому что она не писала первой. Потому что мяч не возвращался.

А мяч возвращался. Просто не в чат.

Мы вернулись в комнату. Съели по куску торта. Я уехала ближе к полуночи. В метро достала телефон и отправила Рите голосовое. Длинное, минуты на четыре. Просто рассказывала, как ехала домой, как мужик в вагоне уснул и чуть не упал с сиденья, как пахнет зимней ночью на выходе из метро.

Рита не ответила. Но я знала, что она сохранит.