10 лет ждала предложения “руки и сердца” от жениха. И когда момент настал - я отказалась

Когда Виталик в первый раз сделал мне предложение, это было смешно. Нам было по пятнадцать, мы сидели на лавочке у подъезда, он подарил мне железное колечко из автомата с жвачками и выдал:

– Рит, давай поженимся, когда нам будет восемнадцать. Обещаешь?

Я тогда хихикнула, надела кольцо на мизинец и сказала: «Ладно». Казалось, это как зарок навсегда.

С тех пор прошло десять лет.

Кольцо давно потерялось, а Виталик всё ещё жил в моей квартире, ел мои макароны и на фразу «когда мы поженимся» морщился, как будто в рот лимон попал.

– Не сейчас, – говорил. – Нам же пока и так нормально.

Нормально было… до какого‑то момента. Сначала мы «копили на свадьбу». Потом «надо машину купить», потом «в стране кризис, какие гости». Подруги успели выйти замуж, развестись, снова выйти. Я стабильно была в статусе «почти невеста».

На девятый год меня пробило, когда на очередной девичник одна из подруг бросила:

– Рит, тебе хоть самой не обидно? Ты столько лет с ним, а он до сих пор тебя как подружку позиционирует.

– Ну у нас всё серьёзно, – привычно отмахнулась. – Мы просто… без штампа.

– Штамп – не главное, – согласилась другая. – Но когда он банально боится взять ответственность, это уже диагноз.

С этого вечера мысль «а что, собственно, происходит» застряла в голове. Я начала считать даты, перематывать назад разговоры. И обнаружила, что реально за десять лет инициатива «давай поженимся» исходила только от меня. И в ответ всегда шло одно и то же: «потом».

Решение уйти не пришло внезапно. Это был накопившийся осадок: он не приезжал к моей маме в больницу, потому что «работа», но мог спокойно провести три часа в компьютерной игре; забывал мой день рождения, но помнил дату выхода новой игрушки.

Окончательно меня добил случай на семейном ужине у его родителей. Мы сидели за столом, мама Виталика вздыхала:

– Вот у Машки уже двое детей, у Катьки третий… А вы всё встречаетесь. Я, может, и внуков не дождусь.

Виталик ухмыльнулся:

– Мам, ну не дави. Нам с Ритой и вдвоём хорошо.

И тут его отец, который обычно молчал, вдруг сказал:

– Витёк, тебе тридцать скоро, не пацан. Либо женись, либо не мучай.

Я посмотрела на Виталика, ожидая, что он скажет что‑то вроде «мы подумаем». Он сказал:

– А что, если вообще не жениться? Поживём так, а там видно будет.

Я тот вечер досидела до конца, улыбалась, мыла посуду, шутила. А на следующий день начала искать съёмную комнату.

Он заметил, что что‑то не так, только когда увидел чемодан в коридоре.

– Ты куда? – спросил, вытащив наушник из уха.

– Съезжаю, – сказала. – Буду жить отдельно.

– В смысле? – он даже засмеялся. – Поругалась с мамой?

– В смысле, – повторила, – устала быть временным вариантом.

Он помолчал, потом подошёл, положил руки мне на плечи:

– Рит, да ладно, – мягко сказал. – Ты же знаешь, я тебя люблю.

– А я тебя, – ответила. – Но мне этого уже мало.

– Тебе что, штамп подавай? – вскинулся. – Зачем это всё? Очередь в ЗАГСе, эти идиотские конкурсы… Мы же не такие.

– Мне нужен не штамп, – сказала. – Мне нужно понимать, что ты не планируешь «посмотрим, а там видно будет» ещё десять лет. Я хочу семью. С тобой – хорошо. Если не с тобой – я хотя бы не потеряю ещё десять лет.

– Ты драматизируешь, – отмахнулся. – Можно жить без бумажек.

– Можно, – кивнула. – Если оба этого хотят. А я больше не хочу.

Он пытался меня убедить остаться. То уговорами:

– Давай поставим дедлайн. Через год. Вот накопим на первоначальный взнос – и поженимся.

То жалостью:

– Ты понимаешь, что я без тебя как без рук? Я же даже носки не найду.

– Научишься, – ответила. – Я вот научилась жить без папы в шесть лет.

Когда он понял, что я настроена серьёзно, в ход пошёл тяжёлый аргумент:

– Рит, – сел на край чемодана, – я же тебе тогда ещё в школе кольцо подарил. Мы обещали друг другу. Ты хочешь всё перечеркнуть?

Я посмотрела на него и вдруг увидела не мужчину, с которым прожила десять лет, а того самого пацана в застиранной куртке у подъезда. Он застрял там, а я нет.

– Мы обещали, – сказала. – И слово я своё держала десять лет. Этого достаточно, мне кажется.

Он замолчал. Потом выдохнул:

– Если сейчас уйдёшь – я… я, может, вообще ни на ком не женюсь. У меня после тебя никого не будет. Ты хочешь брать на себя такую ответственность?

Это был хитрый приём. Давить на жалость он умел.

– То есть, – уточнила, – ты не готов взять ответственность за меня, но хочешь, чтобы я взяла ответственность за твою дальнейшую личную жизнь?

Он отвёл взгляд.

Комната, которую я сняла, была далека от идеала: старый диван, ковёр с пятном, вид на серый двор. Но когда я утром просыпалась, понимала, что этот диван – мой выбор. И стакан в раковине – тоже мой.

Первую неделю я ловила себя на мысли: «Сейчас он позвонит, скажет «я всё осознал, пошли в ЗАГС»». Он звонил. Говорил:

– Рит, ты глупость делаешь. Кому ты нужна будешь в двадцать шесть, с таким характером?

– Себе буду нужна, – отвечала.

Через месяц он прислал фотографию кольца:

«Сделаю тебе предложение. По‑настоящему. Только вернись».

Я смотрела на картинку с белым золотом и диамантиком и понимала, что десять лет назад я бы, наверное, упала в обморок от счастья. Сейчас вызывало только усталость.

Мы встретились в кафе. Он положил маленькую коробочку на стол, откинул крышку.

– Рит, выходи за меня, – сказал. – Давай поставим точку этим странностям. Я понял, что без тебя мне…

Я слушала и ловила в его речи знакомые обороты: «без тебя никак», «я привык», «ты же всё равно моя».

– Виталик, – перебила. – Ответ, наверное, будет самым страшным для тебя. Мне уже не нужно это кольцо. Мне нужно время без тебя.

– То есть всё? – глаза у него стали круглыми. – Ты серьёзно?

– Очень, – кивнула. – Ты же сам десять лет был «не готов». Теперь моя очередь. Не готова.

Он долго сидел, вертел коробочку в руках, потом вдруг раздражённо её захлопнул.

– Знаешь, – сказал, – я же думал, ты другая. А ты… такая же, как все. Только дай тебе кольцо – и сразу харя меняется.

Я улыбнулась, хотя внутри было не до смеха:

– С запозданием на десятилетие, но да. “Харя” поменялась.

Мы расстались без ударов посуды, без сцен. Просто вышли из кафе в разные стороны. Он всё ещё пытался писать пару месяцев: «Ты точно уверена?», «Я никого лучше тебя не найду». В какой‑то момент я поняла, что эти фразы – продолжение той же игры: «Подожди ещё, а вдруг я созрею».

Теперь, когда подруга хвастается предложением через полгода знакомства, я не завидую и не говорю: «у нас всё не так». У меня эти десять лет всё было именно «так» – в статусе ожидания.

Я не знаю, встречу ли «нормального», как говорит мама. Но точно знаю, что каждый следующий год моего времени я больше не собираюсь обменивать на обещания, которые удобно всё время откладывать.