– А вот Игорь жене машину купил! — жена постоянно хвастается мужем своей подруги

У Игоря трёхлетний «Тигуан», двухэтажный дом в ипотеку и бизнес по продаже окон. У Игоря жена Даша, которая дружит с моей женой Светой. У Игоря, видимо, всё прекрасно, потому что я слышу про него чаще, чем про погоду.

Света не со зла. Хочу это проговорить сразу, потому что знаю, как это выглядит со стороны — злая жена пилит бедного мужа. 

Света нормальная, добрая, весёлая баба, с ней хорошо, с ней интересно, она смеётся так, что соседи стучат по батарее. Просто у неё есть привычка, от которой я медленно схожу с ума – на сравнивает.

Началось не сразу. Первые годы — ничего подобного. Мы поженились, когда мне было двадцать семь, я работал инженером на заводе, получал нормально, не шиковали, но жили. 

Свету это устраивало. А потом её подруга Даша вышла за Игоря, и Игорь за три года раскрутил свой оконный бизнес, и у Даши появился «Тигуан», новая шуба и отпуск в Турции два раза в год. 

И Света начала приносить Игоря домой. Как кота, который таскает с улицы дохлых мышей — вроде не специально, но регулярно и неприятно.

Первый раз было безобидно. Мы выбирали стиральную машину, Света посмотрела на ценник и сказала: «Даша говорит, Игорь им Bosch купил, топовый, с сушкой». 

Я сказал: «У Игоря бизнес по окнам, а у меня зарплата инженера, давай возьмём Samsung». Света кивнула, мы купили Samsung. Нормальная ситуация, проехали.

Но не проехали. Потому что потом был ремонт: «Игорь нанял бригаду, они за две недели всё сделали». 

Мы делали сами, три месяца, я по вечерам после смены клеил обои и укладывал ламинат, и когда я закончил — криво, не идеально, но сам, своими руками — Света посмотрела на стык у двери и сказала: «Ну, у Игоря, конечно, ровнее, но тоже ничего». Тоже ничего. Три месяца ламината — тоже ничего.

Я промолчал. Я вообще молчу. Это мой способ — молчать, когда больно, потому что если открыть рот, оттуда полезет что-то злое, и потом не соберёшь. Отец так делал — молчал, уходил в гараж, возвращался спокойный. Я хожу на рыбалку. Тот же гараж, только с водой.

Света не замечала. Или замечала, но не связывала. Она продолжала приносить Игоря в наш дом, как будто он был единицей измерения. Не рубли, не метры — Игори. 

«Игорь Даше на годовщину колье подарил». «Игорь детей в Диснейленд свозил». «Игорь, представляешь, на Дашин день рождения ресторан целый снял». Каждый Игорь попадал в одно и то же место — в точку где-то между рёбрами, где у мужиков хранится всё, что они никогда не скажут вслух.

Я не ревную к Игорю. Я его видел — нормальный мужик, пузо, лысина, говорит громко, смеётся ещё громче. Он не лучше меня. Он богаче. Это разные вещи, но Света, кажется, не видит разницы. 

Для неё Игорь — это не человек, а доказательство того, что можно жить лучше. Что где-то существует параллельная вселенная, где её муж тоже продаёт окна и покупает Bosch с сушкой.

Переломный момент случился на дне рождения у Даши. Мы сидели за столом — я, Света, ещё три пары, — и Игорь рассказывал, как они с Дашей летали на Мальдивы. С фотографиями, с подробностями, с «а вот тут у нас был личный бассейн». 

Я слушал, ел салат, всё нормально. А потом Света повернулась ко мне и сказала — негромко, но за столом все услышали:

— Вот бы нам так, да, Миш?

Три слова. «Вот бы нам так». Сказанные при людях, при Игоре, при его жене. Невинные, в общем-то. Без злости, без упрёка — просто мечта вслух. Но я сидел и чувствовал, как шесть пар глаз смотрят на меня, и в каждом взгляде читал одно: а почему у тебя не так, Миша?

Я улыбнулся. Сказал что-то вроде «ну, копим потихоньку». Доел салат. Досидел до конца вечера. В машине молчал. Дома молчал. Лёг, отвернулся к стене. Света спросила: «Ты чего?» Я сказал: «Устал». Она сказала: «Ладно, спокойной ночи». Поцеловала в затылок. Уснула.

Я не уснул. Лежал и думал, что я зарабатываю семьдесят пять тысяч. Не пять, не десять — семьдесят пять. 

Нормальная зарплата, нормальная работа, я инженер, я проектирую вентиляционные системы, я делаю так, чтобы люди в зданиях дышали. Это не окна. На этом не купишь «Тигуан». Но это — моё, и я делаю это хорошо, и до Светиных сравнений мне этого хватало.

После того вечера что-то изменилось. Я не устроил скандал, не поставил ультиматум, не сказал «хватит». Я просто начал отодвигаться. Не физически — мы по-прежнему спим в одной кровати, ужинаем вместе, по выходным гуляем с дочкой. Но я перестал рассказывать ей про работу. 

Раньше приходил, говорил: «Представляешь, сегодня такой объект попался, торговый центр, три этажа вентиляции». Она кивала, не особо вникая, но я говорил — потому что хотел делиться. Перестал. Зачем? Три этажа вентиляции — это не Мальдивы. Не Bosch с сушкой. Неинтересно.

Перестал предлагать куда-то пойти. Раньше говорил: «Давай в субботу в парк, потом в кафешку». Теперь не предлагаю, потому что любая кафешка — это кафешка, а не ресторан, который Игорь снял целиком. 

Любой парк — это парк, а не Диснейленд. Я заранее знаю, что будет сравнение, и заранее не хочу его слышать.

Света заметила через пару месяцев. Не сразу — постепенно. Однажды вечером подсела ко мне на диван, я смотрел футбол, она молчала минут пять, потом сказала:

— Миш, ты какой-то другой стал.

— Нормальный я.

— Нет. Ты раньше разговаривал. Рассказывал что-то. Шутил. А сейчас приходишь, садишься и молчишь.

— Устаю на работе.

— Ты три года устаёшь на работе. Раньше тебе это не мешало.

Она смотрела на меня, и я видел, что она реально не понимает. Не прикидывается, не играет — не понимает. Для неё «Игорь купил машину» — это как «сегодня хорошая погода». Констатация. Она не вкладывает туда «а ты не купил». Она просто говорит, что приходит в голову. А в голову приходит Игорь, потому что Даша — лучшая подруга, и они разговаривают каждый день, и Дашина жизнь — это Игорь.

— Света, — сказал я, — когда ты последний раз говорила обо мне так, как говоришь об Игоре?

— Что?

— Ты рассказываешь мне про Игоря каждую неделю. Что он купил, куда свозил, что подарил. А обо мне ты что рассказываешь Даше?

Она молчала. Долго. Потом сказала тихо:

— Я не сравниваю тебя с ним.

— Света, ты сравниваешь меня с ним при людях. «Вот бы нам так, да, Миш?» При Игоре, при его жене, при всех. Как будто я — черновик, а Игорь — чистовик.

— Я не это имела в виду.

— Я знаю. Но я это слышу. Каждый раз.

Она заплакала. Не картинно, не с рыданиями — просто слёзы, тихие, по щекам. Сказала: «Я не хотела тебя обидеть. Мне просто иногда хочется... большего. Не от тебя — вообще. От жизни».

И я вдруг понял, что она тоже устала. Не от меня — от потолка. От ощущения, что жизнь могла быть другой, ярче, дороже, просторнее. Игорь — не упрёк мне. Игорь — это её окно, через которое она смотрит на жизнь, которой у неё нет. Но каждый раз, когда она открывает это окно, дует на меня.

Мы не ругались в тот вечер. Она сказала «прости», я сказал «ладно». Она пообещала следить за словами. Я кивнул.

С тех пор прошло три месяца. Игорь никуда не делся — он по-прежнему покупает, летает, снимает. Света стала реже про него говорить. Не совсем перестала — иногда прорывается, и я вижу, как она ловит себя на полуслове, замолкает. Это выглядит как человек, который привык чесать болячку и пытается остановить руку. Получается через раз.