- Астрология – вот моя судьба, - воскликнула жена, забросив до этого за год больше 10 дорогих курсов

Простой вопрос – есть ли вообще что‑то плохое в постоянном развитии и обучении чему‑либо? Я сейчас не про стрельбу по тарелочкам и курсы «как стать успешным за 24 часа», а про вполне мирные вещи: психологию, иностранные языки, музыку, всякие «осознанности» и «личностный рост».

На первый взгляд, ничего плохого. Напротив, звучит прекрасно: человек не сидит на месте, развивается, мозг шевелит, не зарастает мхом. В наше время тот, кто может позволить себе учиться всю жизнь, правда счастливчик. Сидишь такой, поглощаешь знания пачками, расширяешь кругозор — красота.

Вот именно так я и думал, пока чуть больше года назад ко мне не пристала моя законная супруга, Яна.

Она, видите ли, внезапно и страстно захотела освоить английский язык. Причём не просто «ну, было бы неплохо», а с таким пафосом, словно собирается спасать мир от инопланетян, а они говорят исключительно на английском.

— Это же так романтично — знать язык, на котором общается вся прогрессивная часть человечества! — выдала она как‑то вечером, положив подбородок на ладони и мечтательно глядя в потолок. — Вот посмотри: знаменитые актёры и певцы, учёные, дипломаты. Черчилль, Марк Твен… Да всех не перечесть. А ведь они говорили и говорят именно по‑английски.

Я лениво кивнул. Аргумент «Черчилль и Марк Твен» в одной связке, конечно, заставил внутреннего отличника вздрогнуть, но в целом пафос понятен.

— Цена вопроса? — уточнил я, потому что романтика романтикой, а жить мы всё‑таки в реальном мире.

Яна тут же выпрямилась, зажглась и перешла к цифрам:

— Курсы стоят пятнадцать тысяч за три месяца. Это акция, между прочим, с большой скидкой! Можно потом продлить, но там уже другая цена будет. Ты дашь мне денег?

Глаза у неё были такие круглые и светящиеся, что я буквально видел в них уже почти свободно говорящую на английском Яну, которая путешествует по миру, шутит с официантами в Лондоне и понимает фильмы в оригинале.

Супруга просила с такой детской непосредственностью, что я моментально сдался. Тем более пятнадцать тысяч — не астрономия, потянуть можем. Выделил ей требуемую сумму, даже бонусом пообещал, что буду проверять домашку и задавать ей «How are you?» перед сном.

Яна, радостная и бодрая, записалась на курсы. Купила красивую тетрадку в цветочек, разноцветные ручки, скачала себе какое‑то приложение «повторяй слова каждый день» и ходила по дому, напевая:

— London is the capital of Great Britain…

Я уже начал потихоньку гордиться: вот, жена у меня не только красивая, но и тянется к знаниям.

Думаете, она отходила все занятия и поразила меня идеальной грамматикой в стиле «Present Perfect Continuous»? Ха‑ха, сейчас.

Её хватило ровно на два урока. ДВА.

После второго занятия Яна пришла домой мрачнее тучи, скинула рюкзак в угол, упала на диван и трагическим голосом выдала:

— Всё. Это не моё.

— В смысле? — не сразу понял я.

— В прямом. Я не чувствую гармонии с этим языком. Он какой‑то… сухой, грубый, в нём мало красоты. Я, конечно, могу зазубрить времена, но… душа не лежит.

Про то, что душа у неё к чему‑то не лежит, я за год ещё наслушаюсь, но тогда это прозвучало почти философски.

Попричитав минут десять о том, что она, видимо, ужасно переменчива, Яна вздохнула, посидела в тишине, а потом невинным голосом спросила:

— Слушай… а если я попробую французский?

— В смысле, язык? — уточнил я. — Мы же только что английский оплатили.

— Ну английский — это оказалось не моё, — серьёзно сказала она. — А вот французский… Он же такой мелодичный, утончённый. Париж, Эйфелева башня, багеты, вино…

— Цена вопроса? — машинально спросил я.

— Там курс дороже, — чуть поёжилась жена. — Двадцать восемь тысяч за три месяца. Но это же французский! Это же язык любви.

Я посмотрел на неё. С одной стороны, ситуация с английским ещё не успела остыть. С другой — жена сидит, губу закусила, в глазах надежда и ожидание чуда: вот сейчас муж скажет «да», и жизнь заиграет новыми красками.

В итоге во мне победили любовь и наивная вера, что «ну с французским‑то уж точно зайдёт». Я снова дал ей деньги.

История повторилась, только чуть растянулась по времени.

Первые пару занятий Яна была в восторге: бегала по квартире и произносила «бонжур» и «мерси» с таким акцентом, что французы бы плакали, но уверенности ей это не убавляло. Поставила себе на звонок «La vie en rose», искала в интернете билеты в Париж «на будущее».

Через три недели наступил привычный обвал.

Я застал её на кухне, уткнувшейся лбом в стол. Рядом валялся учебник по французскому, аккуратно открытый на третьем уроке.

— Опять «не твоё»? — осторожно спросил я.

— Это язык печали и катастроф, — трагическим шёпотом выдала Яна. — Все эти революции, гильотины, война… Я не могу, у меня прямо тоска внутри, когда я его слышу.

Где логика — понятия не имею. Видимо, у Яны своя особая историческая чувствительность.

Но главное даже не это. Под слёзы и стенания о жестокости мира она плавно перешла к новому витку:

— Мне нужно срочно переключиться на что‑то творческое, иначе я сойду с ума.

И под этим «творческим» подразумевалось не что‑нибудь бесплатное вроде рисования в тетрадке, а…

— В художественной школе недалеко от нас есть курсы лепки. Представляешь? Из глины! Это же терапия практически. Там тактильные ощущения, формы, фактуры…

— Цена вопроса? — я уже даже не удивлялся, просто спросил автоматически.

— Восемнадцать тысяч за два месяца, — вздохнула она. — Но это же здоровье в первую очередь.

У Яны играла губа, валерьянка уже была открыта, слёзы текли. На фоне французского траура я выглядел бы последним чудовищем, если бы отказал. В итоге я снова не раздумывая распахнул кошелёк.

Как вы уже, наверное, догадались, лепка тоже оказалась «не её».

На третьем занятии глина, видите ли, «не слушается рук», преподавательница говорит недостаточно вдохновляюще, а вообще помещение «энергетически тяжёлое».

Дальше был целый калейдоскоп. За год Яна успела посетить больше десяти разных курсов — причём далеко не самых дешёвых.

В её послужном списке:

шахматы («это для зануд и дедов, фигуры слишком строгие, нет полёта мысли»); основы психологии («все вокруг токсики и абьюзеры, а я одна бедная и ранимая»); игра на гитаре («пальцы болят, струны злые, а преподаватель какой‑то грубый»); вокал («я чувствую, что моему голосу тесно в рамках этих упражнений»); основы дизайна интерьеров («слишком много математики, где творчество?»); чуть ли не классическая латынь («хотела читать Горация в оригинале, но выяснилось, что там одни окончания»); какие‑то танцы, йога, дыхательные практики.

Короче, полный набор человека в активном поиске себя.

И — подчёркиваю — ни один из этих курсов она не закончила. Даже больше четырёх занятий нигде не выдержала.

Сначала я всё это воспринимал как забавную особенность характера. Ну да, жена у меня увлекающаяся, ищет себя. Денег на всё это я зарабатывал, позволить мог, голодными мы не сидели. Пытался шутить, что коллекционирую на дому «курсы, которые не закончила моя жена».

Но чем дальше, тем больше я ощущал себя не любящим мужем, который помогает развиваться, а банкоматом, финансирующим чужие капризы.

Финансовый вопрос — это одно. Но меня начало реально раздражать, что она к ничему не относится серьёзно. Везде только первые впечатления, восторг на старте и «не моё» через пару недель.

И, конечно, вечно это подавалось под соусом:

— Я просто ищу, что мне действительно по душе! Разве это плохо?

Сам факт поиска — не плохо. Но когда под этим предлогом ты отламываешь по кусочку от семейного бюджета каждые две недели — тут уже хочется притормозить.

Кульминация всей этой истории наступила в тот день, когда Яна подошла ко мне после ужина и с важным видом объявила:

— Я больше не хочу заниматься бисероплетением.

Это был её тогдашний проект. Почему‑то она решила, что создание браслетов и деревьев из бисера — это «медитация и новый виток развития мелкой моторики». Я молча оплатил очередные курсы, даже купил ей набор бисера, чтобы было интереснее.

— Почему? — спросил я, хотя ответ примерно представлял.

Она фыркнула:

— Это совсем не то, чего я ожидала. Там, вместо прогрессивной молодёжи вроде меня, сидят какие‑то старые бабки! Без судьбы и перспектив в этой короткой жизни. Понимаешь? Я там чужая.

— То есть плетением ты тоже заниматься больше не будешь? — уточнил я, уже чувствуя, как внутри поднимается волна.

— Правильно понял, — не моргнув, ответила Яна. — Но! — подняла палец. — Теперь я точно нашла себя и знаю, чего хочу больше всего.

Эту фразу я к тому моменту слышал раз семь, наверное. И каждый раз дальше следовало что‑то новое.

— Астрология, — торжественно заявила она. — Вот моя судьба. Это же так чудесно — работать с космосом, с энергиями, помогать людям находить себя…

Я внутренне сглотнул.

— Цена вопроса?

— Всего пятьдесят тысяч за десять занятий, — сказала она так, будто речь шла о распродаже по сто рублей. — Но потом! Я смогу открыть свой кабинет, консультировать, составлять натальные карты, приносить семье доход. Представляешь? Я буду не просто тратить, а зарабатывать.

И смотрит на меня глазами — наивность вперемешку с фанатизмом.

Вот в этот момент моё терпение и сказало «до свидания».

— Что скажу? — я отложил вилку, посмотрел на неё серьёзно. — Скажу, что фиг тебе, а не очередные курсы. Да ещё и по астрологии.

— В смысле? — она даже растерялась. Видно, не ожидала.

— В прямом. Я больше не буду вбухивать деньги в то, что ты бросишь через две недели со словами «не моё». Хватит.

— Но нам же возвращали деньги… — попыталась она схватиться за последнюю соломинку.

— Не всегда и не в полном объёме, — напомнил я. — А даже если бы и всегда — это не отменяет того, что ты ко всему относишься несерьёзно. Хочешь ходить на курсы — ради Бога. Но зарабатывай на них сама. И мне об этом даже не говори. Ни всерьёз, ни в шутку.

Повисла пауза.

Потом Яна набрала воздух и выдала такое сольное выступление, что соседей, наверное, подбросило. Рыдала она ровно семнадцать минут — я, честно, засёк для интереса. В процессе успела назвать меня жадным, холодным и «кремнеземным ретроградом» (откуда она откопала это словечко — до сих пор не знаю).

В финале фыркнула, демонстративно отвернулась и официально объявила, что «мы больше не разговариваем».

Молчит до сих пор, уже почти неделю. Точнее, как молчит… Общается только по делу:

— Передай соль. — Даше надо памперсы купить. — Ты можешь заехать в аптеку?

И, конечно, иногда всё так же невинно просит денег «на кое‑что». Я в ответ невозмутимо спрашиваю:

— На еду или на очередное «не моё»?

Если второе — отправляю зарабатывать.

Я не злюсь. Честно. Я, в общем‑то, заранее знал, на ком женюсь. Яна с самого начала была человеком настроения, идеалисткой, которая всё время ищет «свой путь».

Да и сам я, откровенно говоря, виноват. Не надо было раз за разом легко доставать кошелёк и тем самым показывать, что готов ради неё на любой бред. Я своими руками сформировал у неё привычку: захотела — сказала — получила.

Теперь разгребаю.

Зато урок на будущее я усвоил крепко. Развитие и обучение — это прекрасно. Но только когда человек хотя бы иногда доводит начатое до конца. А не превращает «поиск себя» в дорогой аттракцион за счёт семейного бюджета.