Бабушка взяла под крыло племянника с женой и случилась катастрофа

Бабушка, Мария Степановна, живёт в старом двухэтажном доме под снос. Четыре квартиры, тонкие стены, зимой дубак. Горячей воды нет, газ лет десять как отключили, всё на электричестве: бойлер, плита, обогреватели. Счета за свет каждый месяц такие, что мне зарплаты жалко, а она только ахает. Оплачивают коммуналку моя мама и её брат, дядя Володя. Свою пенсию бабушка тратит «на жизнь».

У Володи есть сын Стас. Для меня он всегда был местной легендой: драки, мелкие кражи, колония для несовершеннолетних, школьный аттестат, полученный там же. Образование на этом закончилось. Работать «на дядю» он не хочет, на себя – не умеет.

Мария Степановна в нём души не чает. Говорит, похож на её младшего сына, который умер пацаном. Стас в юности пару раз вытаскивал у неё из тумбочки пенсию – «задолжал друзьям». Она каждый раз вытирала слёзы и повторяла: «Ну с кем не бывает».

Стас вспоминал о бабуле строго по расписанию – в день пенсии. Остальное время жил как хотел.

Год назад он привёл к бабушке Жанну – жену. Та с судимостью по какой‑то статье, с вечной сигаретой в зубах и философией «мне все должны». До беременности они жили у Володи: вели себя тихо, Жанна «искала работу», Стас таскал мешки на складе.

Как только тест показал две полоски, Жанна резко вспомнила про свои права.

— Я беременная, мне тут нервничать нельзя, — заявила она тёте Лене (жене Володи). — Или вы нам оставляете комнату, или мы съезжаем.

Тёте Лене долго объяснять не пришлось.

— Собирайтесь, — сказала она жёстко. — Беременность — не повод жить за чужой счёт.

Через неделю Стас с Жанной и пузом объявились у Марии Степановны. Бабушка расплакалась от счастья: «Наконец‑то дом оживёт, внуки под боком». Мама при первой же новости про «новых жильцов» сказала бабушке:

— Мань, им тридцать лет почти обоим. Я за этого взрослого мужика больше платить не буду. Хочет жить у тебя — пусть свою половину коммуналки тянет.

Дядя Володя свою часть расходов оставил, но вторую половину повесил на Стаса. Тот обиделся, но спорить не стал – жить‑то где‑то надо.

Через месяц у всех всплыла новая проблема: бойлер. Маленький накопительный бак, которого бабушке одной хватало, при трёх взрослых и новорожденном стал превращать душ в лотерею – кому повезёт поймать тёплую воду.

— Денег на новый нет, — жаловалась бабка маме по телефону. — Малышку в тазике в холодной купать, что ли?

— Попросите Стаса, — сухо ответила мама. — Он же отец семейства.

Стас «попросить» никого не стал, а пошёл в ближайшую микрофинансовую контору. Взял займ «до зарплаты» под дикий процент, по дороге домой зашёл к приятелям «на пять минут» и вернулся к бабушке через два дня и без денег.

Звонки из МФО начались через неделю. Сначала Стасу, потом – Володи, потом – бабушке.

— Ваш внук взял у нас деньги, просрочка, проценты растут, — вежливый голос в трубке. — Как планируете платить?

Бабушка снова включила сирену по родственникам: «Спасите, выручайте мальчика, его из‑за каких‑то бумажек посадят». Мама положила трубку после первой же фразы. Дяде Володе хватило трёх.

В один день он приехал к бабушке с конвертом и связкой ключей.

— Вставай, герой, — сказал Стасу, который лежал на диване, уткнувшись в телефон. — У тебя три часа собрать вещи.

— Ты чего? — офигел тот.

— Купил тебе комнату в общаге, — спокойно сообщил Володя. — Займ погасил. Ключи вот. На этом мои полномочия, как говорится, всё. Дальше сам.

Жанна, в халате и с ребёнком на руках, выскочила из кухни:

— Вы нас на улицу выкидываете, да? Ребёнка на мороз!

— Комната тёплая, — ответил Володя. — Не утрируй. Или можешь обратно к мамке, раз так страшно.

Бабушка причитала:

— Володя, что ты творишь! Они ж погибнут там среди чужих!

— Тогда давай сама их содержи, — жёстко сказал он. — Я с этого дня за свет не плачу. Отсюда съезжают – начну снова. У меня своих расходов хватает.

Этот момент для меня был роковым. Я стояла в дверях, прижавшись к косяку, и смотрела: взрослый мужик, которого бабушка всю жизнь тянула за уши, впервые столкнулся с тем, что халява закончилась.

Через три часа они и правда ушли. С пакетом вещей, с детской коляской, с постоянным матом Жанны в адрес «жадной родни». Бабушка рыдала у окна, махала им платочком, как на вокзале.

Через месяц мама, увидев очередную платежку с уменьшившейся суммой за электроэнергию, снова начала переводить бабушке половину коммуналки. Та облегчённо вздохнула и как будто забыла, что недавно собиралась «умирать от голода» из‑за предательства сына.

Стас и Жанна обиделись на всех, кроме Марии Степановны. Теперь навещают её строго по расписанию – первого числа. Заходят, пахнут перегаром, из вежливости целуют в щёку, забирают «на супчик» пару купюр из серванта и исчезают до следующей пенсии.

Дом под снос бабушке по‑прежнему жалко. Переезжать к маме она отказывается:

— Мне тут всё родное. Вот дадут новую квартиру – вот там развернёмся.

Развернуться она собирается интересно: забрать к себе Стаса с Жанной и сразу оформить подарочную на него.

— Чтоб никто не посмел обидеть моего мальчика, — с блеском в глазах говорит. — А комнату Володькину продадим. Деньги отдадим Стасику. Пусть машину купит, ему уже тридцать пять, а он всё пешком.

Я слушаю это и уже даже не спорю. Мария Степановна до конца жизни будет верить, что кому‑то ещё, кроме неё, этот «мальчик» нужен. А я для себя приняла одно решение: в её раздаче чужих квадратных метров и спасении вечно тонущего внука участвовать не буду.