Беременная жена категорически не желает есть мясо, еще и мне запрещает

Мы с женой планировали беременность заранее, как порядочные отличники жизни. Не вот это вот “ой, вдруг само получится”, а прям основательно: сначала анализы, потом витамины, правильное питание, консультации. Каждый поход к врачу у нас был как мини-совещание штаба: блокнот, ручка, список вопросов, Катя конспектирует, я киваю и делаю умный вид.

Катюха моя кучу книг прочитала – про подготовку к зачатию, про питание, про гормоны, про то, что ребенку нужно, а что нельзя. На тумбочке у кровати у нее лежали стопки: “Будущая мама”, “Питание при беременности”, “Как говорить с ребенком до рождения” и еще десяток таких же. Она все подчеркивала, клеила стикеры, сверялась с интернетом и писала себе план:

– Так, – говорила она мне, загибая пальцы, – питание, нагрузки, сон. Я буду много гулять пешком, особенно по лесистой местности – там воздух лучше, – обязательно рыба, отварное или запеченное мясо, овощи всех цветов радуги… И никакого мусора! Чипсы, шоколадки, газировка – все мимо!

Холодильник у нас выглядел, как картинка из журнала про ЗОЖ: зелень, творожки, йогурты без сахара, индейка, семга, брокколи грустно смотрит на тебя с нижней полки. На дверце висела распечатанная таблица: что можно, что нельзя, в какие недели полезно то или это. Я, честно, даже немного гордился: вот оно, осознанное родительство.

Заранее оговорю: мы много обсуждали матерей-вегетарианок. Ну и отцов-вегетарианцев, собственно, тоже. Где-то в книге Катя вычитала раздел про “альтернативные типы питания” и потом несколько вечеров подряд мы обсуждали, можно ли растущему организму без мяса.

– Ну как так-то? – возмущалась она. – Ребенок растет, ему белок нужен, железо, витамины из мяса. Какой, к черту, веганство при беременности? Это же живой организм, а не комнатный цветок!

Я, чтобы не отставать, тоже разошелся:

– Вот именно! Потом в саду упадет, ветром унесет. Или в школе физру прогуливаться будет, сил не хватит, потому что мама решила, что котлеты – это насилие над животными.

Научного обоснования у нас не было никакого, просто два уверенных обывателя, но жена строго осудила таких родителей. Ну, я за компанию тоже осудил, куда деваться. Пару раз еще и друзьям рассказывали, как “это же безответственно – ребенка без мяса растить”, чувствовали себя прям экспертами.

У меня не было никаких сомнений, что Катя все сделает так, как запланировала. Она у меня, если сказала – сделала. Я уже видел в воображении, как мы гуляем в парке: она с пузиком, ест из контейнера свою отварную курочку с гречкой, я рядом грызу морковку из солидарности. Я же был готов помогать ей во всем: готовить, резать, парить, запекать, выбрасывать из дома все вредности. Кто же знал, что в первые месяцы беременности у нас все пойдет совсем не так, как она когда-то говорила.

Первый тревожный звоночек прозвучал неожиданно. Я в один из вечеров решил сделать все “по науке”: взял хороший кусок говяжьей вырезки, замариновал как положено, запек его в духовке до идеальной корочки, разложил по тарелкам. Рядом – брокколи на пару, чуть посоленная, с долькой лимона. Сам стою, любуюсь: ну красота же, не еда, а пособие по правильному питанию.

Зову:

– Катюш, иди, твой идеальный ужин для идеальной беременной готов!

Она выходит на кухню, делает два шага… и на третьем замирает. Смотрит на тарелку, потом на меня, потом опять на тарелку. Лицо меняется буквально на глазах – сначала она просто хмурится, потом ее откровенно мутит.

– Фу, – выдавливает она, зеленея, – убери эту гадость.

Я вытаращил глаза на жену. В голове не укладывается. Мы же, кажется, не так давно сидели и обсуждали, что именно ТАКИЕ стейки будут составлять основу ее рациона. Я, как и обещал, приготовил будущей матери правильную еду, а она нос воротит. Да не просто воротит – она зажала нос рукой, отодвинулась к дверному косяку, фыркает, хмурится, рвотные позывы даже не скрывает.

– Ты чего? – осторожно спрашиваю. – Это же то самое полезное мясо, про которое ты мне лекцию читала.

– Дим, – пробормотала она, не отнимая руки ото рта, – если ты немедленно не уберешь это отсюда, я прямо здесь устрою фонтан. И не потому, что ты плохо готовишь. Просто… это… воняет.

– Чем воняет? – оскорбился я за стейк. – Это аромат! Маринадом! Мясом!

– Мясом и воняет! – простонала она и побежала в ванную.

Унес я, значит, расстроенный мясо на кухню. Ну, думаю, сам съем. Грех такому куску вырезки несъеденным оставаться. На тарелке сок, корочка румяная, запах – хоть ложкой ешь. Уже вилку взял, как из гостиной послышался голос любимой.

– Дим, только выкинь его в помойное ведро и пакетом не забудь прикрыть, а то воняет! – крикнула Катя через полквартиры.

– Катюш, ну я думал, что съем его, если ты не хочешь, – ответил я, уже реально сводя с ума от аромата свежезапеченного мяса. – Я ж старался, ты видела…

– Ты дурак, что ли? – услышал я рассерженный возглас Кати из ванной. – Он воняет так, что хоть из дома беги. А если от тебя этим мясом пахнуть будет, то иди к своей матери, домой даже не являйся!

Я озадаченно почесал затылок. Никогда моя жена не была капризной. Она у меня очень адекватная и понимающая. Еще и мясо очень любит. Это человек, который мог среди ночи разбудить меня словами: “Поехали за бургером, я умираю”, – и потом счастливо урчать над двойным чизбургером.

Тогда кто же это орущее существо, требующее, чтобы я немедленно выбросил отличный стейк? Который, между прочим, еще и недешево стоит. Но ссориться с женой я не стал. С сожалением выбросил мясо в ведро, прикрыл каким-то пакетом, как Катя и потребовала. Открыл форточку, даже балкон приоткрыл – вдруг поможет.

Только жена на этом не успокоилась. Вышла из ванной бледная, с мокрым лбом, оглядела кухню, поморщилась.

– Мне все равно воняет, – мрачно сказала она. – Выноси мусор. Немедленно. Все равно куда, хоть на Северный полюс.

Пришлось мне, не доев, не дооблизав, мчаться с пакетом во двор. Стою у контейнера, держу в руках дорогущий стейк в пакете и думаю: “Ну не бред ли это? Я что, мясо на улице есть буду, как выдра какая-то?” Но поздно. Я выбросил. Мысленно извинился перед коровой за такое бесцеремонное обращение.

Тот эпизод, к сожалению, был не единственным. Это был только первый звонок. Потом пошла целая серия.

Мясо “воняло” Кате всегда. Оно воняло, даже если оно было на картинке в кулинарной книге. Ее мутило при виде маленького кусочка курицы в супе – я как-то предложил: “Ну давай, я тебе бульон сварю, туда чуть-чуть положу чистого филе, вообще без жира”. Она заглянула в кастрюлю, увидела там невинный белый кубик и закрыла кастрюлю со словами:

– Если он там останется, я не буду есть даже картошку, она уже заражена.

При виде рыбы будущая мать превращалась в фурию. Однажды я ошибся и решил пожарить себе скумбрию. На кухне открыл окно, включил вытяжку, дверь в комнату закрыл, Катя сидит в другой комнате, смотрит сериал. Ну что может пойти не так?

Минут через десять дверь резко распахивается, на пороге возникает моя беременная фурия с глазами по пять рублей.

– Ты что делаешь?! – заорала она. – Ты решил меня убить?

– В смысле? – растерялся я, держась за сковородку.

– Ты ЖАРИШЬ РЫБУ! – практически прорычала она. – Это же… это же… – она не смогла закончить, только схватилась за рот и снова убежала в ванную.

Соседи, наверное, думали, что мы делим наследство, а не ужин.

Казалось бы, жена могла отказываться от мяса, раз уж ей так хочется, но меня-то оставить в покое. Я, между прочим, не могу жить без котлет, отбивных и прочих мясных блюд. У меня в крови, кажется, содержание котлет не меньше пятидесяти процентов. Но увы. Катю тошнило даже от меня, если она подозревала, что я где-то урвал хоть кусочек мяса.

Один раз я, измученный, на работе съел маленький, крошечный, честный такой пельмень. Даже не целую тарелку – пять штук. Потом, чтобы не палиться, два раза почистил зубы, пожевал мятную жвачку, выпил кофе. Пришел домой, обнял Катю, поцеловал в щеку. Она вжалась в спинку дивана и прищурилась:

– Ты ел мясо.

Это был не вопрос. Это был приговор.

– Да что ты, – промямлил я, – какое мясо, ты что, сейчас же день, пост, кризис…

– Я ЧУЮ, – мрачно сказала она. – Ты ел мясо. От тебя пахнет. Иди чисти зубы еще раз. И футболку сними, она тоже пропиталась этой… дрянью.

Чувствовал я себя примерно как муж, которого застукали с любовницей. Только любовницей у меня был пельмень.

Вегетарианцы уже не казались моему пузатому Церберу странными людьми. Наоборот, она начала смотреть на них с уважением. Иногда мы шли по улице, и если она видела рекламный щит с фразой “Go vegan”, то кивала:

– Вот, молодцы, люди понимают, что такое зло – мясо.

Однажды сказала:

– Когда родится ребенок, вся наша семья откажется от мясного. Я не хочу, чтобы наш малыш видел, как ты жуешь трупы животных.

Я в тот момент как раз ел сосиску в тесте. Чуть не подавился. На полсекунды у меня промелькнула мысль о разводе. Прямо так: я, чемодан, сковородка и отдельная квартира, где можно спокойно жарить отбивные, не боясь, что тебя выкинут на лестничную клетку за запах гуляша. Потом, конечно, одернул себя – ну беременность, гормоны, потерпим. Но иногда, честно, фантазировал, как живу один с холодильником, набитым колбасой.

Вместо полезной еды моя кулема поглощала чипсы, пила газировку и с ненавистью смотрела на меня, если я позволял себе сделать ей мягкое замечание.

– Катюш, ну ты же сама говорила, что это вредно… – пробовал я аккуратно.

– Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА?! – поднимала бровь жена. – Это всё до… – она неопределенно махала рукой в сторону живота, – а сейчас другое дело. Сейчас моему организму нужно СЛУШАТЬ СЕБЯ. А он говорит: “Хочу чипсов”.

Она могла съесть огромный пакет чипсов, запить литром газировки и быть при этом абсолютно довольной жизнью. Могла среди ночи разбудить меня словами:

– Дим, мне срочно нужно мороженое. И маринованные огурцы. Вместе. В одной тарелке.

Я подумал, что шутит. Не шутит. Пришлось идти в круглосуточный. Продавец на меня смотрел как на сумасшедшего, когда я выкладывал на ленту мороженое, огурцы, чипсы и шоколадку. Я ему виновато:

– Жена беременна.

Он понимающе кивнул и добавил в пакет жвачку “на сдачу”, как будто это могло меня спасти.

Когда Катя видела, как в каком-нибудь фильме человек аппетитно жует ветчину или стейк, она хваталась за живот и неслась в ванную – ее тошнило. Мы перестали смотреть кулинарные шоу, потому что на пятой минуте передачи я бежал выключать телевизор, а она – в туалет.

Разок мы были у врача, и я робко спросил у гинеколога:

– А ничего, что ее от мяса так… ну… совсем… как от яда?

Врач только усмехнулась:

– Радуйтесь, что не от вас, – сказала. – Токсикоз. Организм чудит. Пройдет.

Я тогда еще подумал: “Радоваться, да? Радуйтесь, что вы не живете в нашей квартире”.

Момент, когда закончился мой ад, я запомню навсегда. Это был поворотный день. Однажды в июне мы ехали к моей матери на дачу за клубникой. К ягоде Катюха относилась благосклонно, клубника у нее входила в список “разрешенных радостей”: не мясо, не рыба, не суп с плавающим предателем-кусочком курицы.

Погода была жаркая, окна в машине приоткрыты, за трассой поля и лесополосы тянутся. Я за рулем, Катя рядом, сосет трубочку от какого-то странного лимонада без сахара (единственный напиток, который она тогда более-менее признавала), молчит, смотрит в окно, в живот уставилась, как будто с ним мысленно беседует.

По дороге на дачу стоит кафе-шашлычная – раньше мы частенько в нее заезжали: по выходным, после города, просто так. Там были такие шашлыки, что мы готовы были верить в их святость. После начала беременности дорогу мимо этого места я старался пролетать, не дыша, на всякий случай.

Когда мы в этот раз проехали мимо, я по инерции уже собирался выдохнуть с облегчением, как Катя вдруг повернула голову к окну, вдохнула поглубже и тихо сказала:

– Шашлыка хочу.

Слова жены прозвучали совершенно спокойно, негромко, без истерики, без капризов. Но я услышал бы их, даже если бы она просто их подумала. Я даже не сразу понял.

– Чего? – переспросил я, опасаясь спугнуть чудо.

– Шашлыка, – повторила она. – Прямо вот… с дымком. Из свинины. И ребрышки. И лук маринованный. И соус.

Кафе мы уже проехали метров на двести. Я, не раздумывая, так резко затормозил и так же резко повернул, что нас, кажется, чуть не прокляли все водители позади. В моей голове не было никаких мыслей, кроме одной: надо успеть поесть шашлыка, пока у Катюхи просветление. Пока ребенок внутри не передумал и снова не объявил мясу войну.

Мы заехали на парковку, я выскочил из машины первым, открыл ей дверь, помог выбраться – как будто боялся, что если буду медлить, ее мнение снова изменится.

– Ты точно хочешь? – тихо уточнил я у нее, уже держа руку на дверной ручке в кафе.

– Если ты сейчас начнешь мне что-то уточнять, я передумаю, – проворчала она. – Веди меня к мясу.

Мы сели за стол и заказали… о, чего мы только не заказали! Я, кажись, отыгрывался за все два месяца. В меню галочки стояли напротив каждого второго блюда из раздела “мангал”: ребрышки барбекю, обычный шашлык из свинины, куриные крылышки, баранина, говядина, люля, овощи гриль – “ну, вдруг тебе захочется”, – сказал я ей, хотя в глубине души надеялся, что овощи останутся нетронутыми.

Официант ушел, мы сидим, молчим. Я украдкой посматриваю на Катю. Она нюхает воздух, как охотничья собака, взгляд у нее осмысленный, не мутный, как раньше при запахе мяса.

– Тебя не тошнит? – шепотом спрашиваю.

– Замолчи, – огрызается она. – Не спугни.

Когда нам принесли все это великолепие, дымящееся, с хрустящей корочкой, ароматами специй и угля, мы с женой набросились на мясо, как двое людей, переживших голодную зиму. Ел кто быстрее – сказать сложно. Мы ели, облизывая пальцы и урча, как два сытых кота. Катя закрывала глаза, откусывая кусок, и только глухо произносила:

– Боже… – и еще откусывала.

Казалось, на нас косо смотрят посетители и персонал, но мне было плевать на все. Я был готов встать посреди зала и официально поблагодарить повара, уголь, мангал и лично свинью, подарившую нам этот праздник.

– Если меня завтра снова будет тошнить от мяса, – сказала Катя, доедая очередной кусок, – я хотя бы буду знать, что не зря прожила этот день.

Мы сидели долго. Впервые за два месяца я видел жену довольной, спокойной и… прежней. Как будто кто-то щелкнул выключателем в ее голове и вернул мне мою мясоедку.

Надо сказать, что с того момента Катя действительно вернулась к намеченному нами плану. Не сразу, конечно. В тот же вечер она попросила у меня еще чипсов “на десерт” – старые привычки так просто не уходят. Но постепенно она убрала из рациона сладости в промышленных масштабах и чипсы, перестала пить газировку литрами и снова стала есть мясо, овощи, рыбу и молочное. Уже без истерик и драм.

Я снова смог жарить себе яичницу с беконом по утрам и не бояться, что меня выселят из спальни. Рыба вернулась в меню (правда, только запеченная в фольге и “чтобы я ее не видела до готовности”). Я перестал тайком полоскать рот после каждого бутерброда с колбасой и прятать от нее чеки из шашлычной.

Характер у нее опять стал прежним – мой адекватный, ироничный, чуть упрямый, но при этом очень родной человек. Иногда она вспоминала свои беременные заскоки и смеялась:

– Представляешь, я же всерьез думала, что мы будем вегетарианцами! Ты бы меня выдержал?

Я делал вид, что задумываюсь:

– Ну… я бы, наверное, навещал тебя иногда. С пакетиком брокколи.

Она фыркала и кидала в меня подушкой.

Но надо сказать, первые два месяца ее беременности я не забуду никогда. Если раньше я смотрел на рассказы о том, как беременных тошнит от запаха чего-то, с легким скепсисом, то теперь, когда в магазине вижу женщину, морщащуюся от отдела кулинарии, хочется подойти к ее мужу, молча пожать ему руку и сказать: “Держись, брат. Это пройдет. И, возможно, однажды она сама захочет шашлыка”.