Благодаря маминым стараниям мы с мужем остались без нормального жилья

Мы с Севой снимали одну и ту же квартиру уже четыре года. Хорошую, светлую, в нормальном районе. И платили за неё чуть ниже рынка — не потому что выторговали, а потому что хозяин, Аркадий Львович, за эти годы к нам привык. Мы аккуратные, платим день в день, ничего не ломаем, соседи не жалуются. Он сам как-то сказал: «С вами спокойно, поэтому и цену не трогаю». Всех устраивало.

Мать моя, Роза Тимофеевна, про размер нашей аренды узнала случайно — я обмолвилась. И пришла в ужас.

— Сколько-сколько вы платите? Да вы с ума сошли! Это же грабёж! Вы просто торговаться не умеете. За такие деньги можно вдвое лучше найти.

— Мам, — говорю, — это как раз ниже рынка. Нам хозяин из-за хороших отношений скидку держит. Мы удачно сидим.

— Скидку он держит! Да он на вас наживается, а вы и рады. Дай я с ним поговорю, я ему быстро объясню.

— Мам. Не лезь, пожалуйста. У нас всё хорошо. Я тебя очень прошу — не вмешивайся.

Она поджала губы, вроде отступила. А через какое-то время взяла и позвонила Аркадию Львовичу сама.

Номер его у неё откуда взялся — с моей же дурной подачи. Когда мы уезжали в отпуск, я оставила маме телефон хозяина на случай, если что-то с квартирой стрясётся, — прорвёт трубу, зальёт соседей. Чтоб было кому позвонить. Она его сохранила. И решила «просто поговорить».

Позвонила и завела разговор. Что вот, молодая семья, живёт у вас давно, всё бережёт, ни пятнышка, идеальные жильцы, и по-хорошему заслуживает, чтоб им цену снизили. А под конец добавила фразу, которая всё и добила:

— А то ведь, знаете, дети могут и получше вариант поискать. Сейчас предложений полно.

Аркадий Львович сначала опешил — ему звонит какая-то незнакомая женщина и учит, за сколько сдавать собственную квартиру. Потом начал раздражаться, и я его даже винить не могу, моя мама мозг может вынести любому. А на «могут и получше поискать» — совсем разозлился. 

Я обо всём этом узнала, когда он написал мне. Сухо: «Ирина, добрый день. Мне звонила ваша мама по поводу цены. Если сумма вас не устраивает, а я не готов её снижать — и при следующем продлении готов договор не продлевать». Вот так, из спокойного хозяина за один звонок он превратился в человека, который намекает на дверь.

Я позвонила матери, у меня руки тряслись.

— Мам, ты что натворила? Он теперь готов нас выселить!

— Да он манипулирует, доченька! Пугает вас, чтоб вы боялись пикнуть. Я всё правильно сказала. Пусть знает, что вы не привязаны.

— Мам, мы как раз привязаны! Нам тут хорошо, дёшево, удобно! Ты сама всё разрушила!

— Ничего я не разрушила. Он одумается, куда он денется от таких жильцов.

У меня слов на тот момент не было. Хотелось орать, визжать и крыть маму матом. Поэтому я бросила трубку и все последующие мамины звонки просто игнорировала. 

Сказать, что я была в шоке, это не сказать ничего. Я, конечно, знала, что мама у меня достаточно эксцентричная особа, но чтобы вот так нагло влезть в нашу жизнь тем более после того, как я её русским языком просила этого не делать! Такого я не ожидала. 

А арендодатель не одумался. И тут вылезло то, чего мать в упор не видела.

Оказалось, Аркадий Львович и правда давно мог сдавать эту квартиру дороже. Район вырос, инфраструктура улучшилась, цены поднялись, ему соседи-собственники сто раз говорили — что ты держишь старую цену, подними. А он не поднимал. Именно из-за нас. Из-за хороших отношений, из-за того, что с нами спокойно и не надо искать новых жильцов. Он сознательно недополучал, потому что ценил, что мы за четыре года ни разу его не подвели.

И вот приходит моя мама и с апломбом объясняет ему, что он «наживается» и что «дети могут поискать получше». Человеку, который ради нас же держал цену ниже рынка. После этого разговора он, видимо, подумал: раз меня тут за жадность попрекают и грозят уйти — чего я себе в убыток работаю? И решил при продлении поднять до рыночной. Не назло даже. Просто исчезла причина держать скидку — сами же эту причину и убили.

Новая сумма нам уже не подошла. Она была честной, рыночной — но заметно выше того, к чему мы привыкли и на что рассчитывали бюджет. Тянуть её мы не могли. Просить скидку после того, что отчебучила мама, у меня даже язык бы не повернулся. 

Мы съехали. После четырёх лет в квартире, которую любили, где всё было обжито и удобно. Переезд сожрал изрядную часть накоплений — залог, риелтор, перевозка, обустройство на новом месте. Всё то, чего можно было спокойно избежать, если бы мать не полезла «помогать».

Сева после этого с моей матерью общаться перестал. Наотрез. Он не хамит, не скандалит — просто вычеркнул её из своей жизни, хотя раньше они вполне мирно общались. Один раз сказал мне тихо:

— Ир, это твоя мама, я понимаю всё, но видеть её в нашей квартире не желаю. Не уверен, что смогу сдержаться и не наговорю лишнего. Это не нужно никому.

Я не спорила. Мне и самой хотелось наговорить маме лишнего.

Поэтому когда мы переезжали, я не давала матери новый адрес. Пока полностью не устроились, пока договор не подписали, пока всё не устаканилось. Я боялась. Не того, что она мне зла хочет — зла она мне никогда не хотела, она мать, она искренне хочет  «как лучше». Я боялась именно этого её «как лучше». Её железной уверенности, что она всегда знает, как правильно, и поэтому имеет право позвонить кому угодно и всё устроить по-своему. Кто знает, как она ещё раз решит "улучшить" мою жизнь.

Она, кстати, до сих пор считает себя правой. В её версии Аркадий Львович — жадный манипулятор, который нас выжил, а она лишь пыталась защитить дочь от переплаты. Что цену он держал низкой ради нас, что она своим звонком эту причину и разрушила, — до неё не доходит. Она уверена, что открыла нам глаза на грабёж. 

Грабёж... Ну да, теперь за эти же деньги мы снимаем квартиру на порядок хуже как по обстановке, так и по инфраструктуре.

Живём теперь на новом месте. Платим чуть дороже, чем платили у Аркадия Львовича до того, как мама вмешалась. Матери адрес я в итоге дала — куда деваться. Но с одной оговоркой, которую произнесла вслух, глядя ей в глаза:

— Мам. Телефон нового хозяина ты не получишь никогда. И в наши денежные дела не лезешь. Захочешь помочь — спроси меня, нужна ли помощь. И если я скажу «нет» — значит, нет. Не «просто поговорю». Ещё раз начнёшь причинять мне добро против моей воли - я перееду и ты вообще никогда не узнаешь куда, и я с тобой общаться перестану. 

Она обиделась. Сказала, что родную дочь родная мать теперь и защитить не может. Так и осталась при своём: она хотела как лучше, а неблагодарные дети не оценили. И самое страшное — если завтра ей покажется, что у нас что-то не так, она опять ринется помогать, наплевав на все мои предупреждения. Потому что считает себя самой умной. 

А я сказала правду. Если мама не угомонится, то я сведу наше общение к минимуму, потому что терпеть не могу, когда мне причиняют добро.