Брат сам себя перехитрил, а виноватыми выставил нас с мамой

Я всегда считала Сашку хитрым. С детства он умел выкрутиться из любой ситуации: разбитая ваза — это кот, двойка в дневнике — учительница придирается, а опоздание домой — часы сломались. Мама качала головой, я закатывала глаза, но в целом... брат был неплохим человеком. Мог помочь, мог поддержать. Просто немного жуликоватый. Так я думала до недавнего времени.

Помню, как в девятом классе Сашка умудрился убедить маму, что ему нужны деньги на учебники, а сам купил новый плеер. Когда обман вскрылся, он не растерялся — сказал, что плеер нужен для изучения английского, аудиокурсы слушать. Мама только вздохнула и махнула рукой.

Я тогда возмутилась: почему ему всё сходит с рук? «Он мальчик, у него характер такой», — ответила мама. Может, с этого всё и началось. С этих маленьких поблажек, которые Саша воспринимал как должное. Он быстро понял: если достаточно уверенно врать и вовремя включать обаяние — последствий не будет. И эту науку он освоил в совершенстве.

Восемь лет назад Саша женился на Лене. Свадьба была скорая, и мы с мамой понимали почему — через пять месяцев родилась Сонечка. На торжестве Саша улыбался, говорил тосты о любви, о судьбе. А за неделю до этого, когда мы с ним курили на балконе, он сказал совсем другое:

— Ну а что делать, Насть? Залетела. Не аборт же.

Я тогда промолчала. Подумала — может, стерпится-слюбится. Лена была хорошей: тихая, домашняя, влюблённая в моего брата по уши. Её родители помогли с первым взносом на квартиру, потом ещё на машину скинулись. Всё-таки единственная дочь, внучка родилась.

На свадьбе Ленины родители сияли от счастья. Её отец, Виктор Петрович, отвёл Сашу в сторону и долго что-то говорил, положив руку ему на плечо. Потом обнял, похлопал по спине. «Береги её, сынок», — услышала я обрывок фразы. Саша кивал с серьёзным лицом, обещал, благодарил за доверие.

Через три года Виктор Петрович умер от инфаркта, и Ленина мама осталась одна. Она продала дачу и отдала деньги молодым — чтоб было проще платить ипотеку. Саша взял деньги и даже не вспомнил об этом, когда начал рассуждать о том, кто сколько в семью вложил.

Первый год прошёл нормально. А потом началось.

— Мам, если Ленка позвонит — скажи, что я у тебя ночевал. Ладно?

Мама растерялась, но согласилась. Потом ещё раз. А потом пришла ко мне, села на кухне и долго молчала, прежде чем сказать:

— Настюш, я больше не могу. Мне эта Лена в глаза смотрит, а я ей вру. Сил нет.

Я обняла её. Мама никогда не умела врать — она просто не такой человек. Саша, узнав об отказе, надулся, но быстро нашёл других «союзников» — каких-то приятелей, коллег. Кто-то подтверждал рыбалки, кто-то — командировки.

Я пыталась поговорить с ним.

— Саш, ты чего творишь? У тебя жена, дочь.

— Не лезь, — отрезал он. — Это моя жизнь. Я работаю как вол, имею право расслабиться.

Расслаблялся он регулярно. Лена, кажется, что-то подозревала, но терпела. Может, ради Сонечки, может, по другим причинам — не мне судить.

Однажды я случайно встретила Лену в торговом центре. Она была с Соней, выбирала дочке зимнюю куртку. Мы разговорились, пошли пить кофе. Соня ела мороженое, а Лена вдруг спросила: «Настя, скажи честно... у него кто-то есть?» Я замерла с чашкой в руках. Соврать не смогла, правду сказать — тоже. Промямлила что-то про работу, про стресс. Лена посмотрела на меня долгим взглядом и кивнула: «Понятно. Спасибо, что хотя бы не врёшь напрямую». Она допила кофе, собрала Соню и ушла. А я сидела и чувствовала себя предательницей. Не знала только, кого именно предаю — брата или его жену.

А потом Саша придумал новую схему.

Он позвонил мне в марте, голос деловой, будто на переговорах:

— Слушай, Насть, тут такое дело. Хочу квартиру на тебя переоформить. Ну и машину заодно.

— Это ещё зачем?

— Налоговый вычет больше получится. Там схема рабочая, юрист подсказал.

Я не дура. «Налоговый вычет» — это он маме потом втирал.  Я потребовала правды и мне он сказал прямо:

— Ну смотри, если что — разведёмся. А делить нечего будет. Я восемь лет пахал, а она в декрете сидела. С какой стати ей половина?

— А то, что её родители на первый взнос дали? Что потом её мама ещё денег докидывала? На машину скидывались?

— Это подарок был. Подарки не считаются.

Мама отказала сразу. Я тоже.

Саша взорвался. Орал так, что соседи наверняка слышали.

— Вы вообще на чьей стороне?! Я вам брат и сын, а вы эту чужую бабу защищаете!

«Чужая баба» восемь лет варила ему борщи, растила его дочь и терпела его загулы. Но для Саши это ничего не значило.

После того разговора он перестал звонить. Мама каждый раз смотрела на телефон с надеждой, когда он звонил. Но это были либо просьбы, либо претензии — никогда просто «как дела, мам». Она похудела за эти месяцы, осунулась. Стала чаще перебирать старые фотографии, где Сашка маленький, улыбается беззубым ртом, обнимает её за шею. «Куда делся тот мальчик?» — спросила она однажды. Я не знала, что ответить. Может, его никогда и не было. Может, мы видели то, что хотели видеть.

Квартиру и машину он переоформил на каких-то «надёжных друзей». Димка и Костик — я даже имён их толком не знала, видела пару раз на каком-то Сашкином дне рождения. Улыбчивые ребята, которые хлопали его по плечу и говорили «да не вопрос, братан».

А через полгода Лена подала на развод. Сама. Видимо, терпение лопнуло. И тут выяснилось, что «друзья» решили: раз квартира на них — значит, их. И машина тоже. Документы-то настоящие. А расписок Саша не брал — какие расписки между друзьями?

Теперь у моего брата два суда: бракоразводный и с бывшими друзьями. Адвокаты, нервы, деньги. Лена забрала Соню и уехала к маме. Саша живёт у какой-то очередной подруги.

А виноваты, конечно, мы с мамой.

— Если бы вы согласились, ничего бы этого не было! — кричал он в телефон, когда звонил занять денег на адвоката.

Мама молча положила трубку и посмотрела на меня. В её глазах не было злости — только усталость.

— Как он до такого дошёл, Настюш? Я ведь его так не воспитывала...

Я не знала, что ответить. Может, и не воспитывала. Может, мы все слишком долго списывали его мелкие хитрости на «характер». Разбитая ваза — это кот. Измены — это «имею право расслабиться». Афера с квартирой — это «забочусь о семье».

Саша всегда умел находить виноватых. Раньше это были кот и учительница. Теперь — мы с мамой.

А я смотрю на это и думаю: хитрость — это ведь не ум. Хитрый человек обманывает других, а в итоге обманывает себя. Саша так запутался в своих схемах, что потерял всё: жену, дочь, квартиру, машину. И почти потерял нас.

Звонит иногда. Не чтобы извиниться — чтобы снова объяснить, как мы всё испортили.

Мама берёт трубку. Слушает. Потом говорит:

— Сынок, я тебя люблю. Но ты сам всё это сделал.

Он бросает трубку.

Но мама каждый раз снова отвечает на звонок. Потому что она мама. А я... я уже не уверена, что мой брат — неплохой человек. Хитрый — да. Но хитрость без совести — это просто подлость.

И мне очень жаль, что я поняла это только сейчас.