Брат за деда решил, нужна тому собака или нет

Пока наш дед лежал в больнице, брат по-тихому отдал его собаку чужим людям. Просто взял и отдал — не спросив ни деда, который в ней души не чаял, ни меня, с которой он вроде как вместе за ней смотрели.

Дедушка живёт один в небольшой квартирке. Несколько лет назад подобрал Боню — крохотную беспородную дворняжку, ушки торчком, хвост баранкой. И так к ней прикипел, что они теперь неразлучны: гуляет с ней по утрам и вечерам, разговаривает, как с человеком, даже в магазин норовит с собой взять. Боня для него не просто собака, а компания, собеседник, вся его отрада на старости лет.

И вот дед слёг — воспаление лёгких, увезли в больницу. Я работаю по сменам, график рваный, так что мы с братом Димой договорились: будем по очереди ездить к деду на квартиру, кормить Боню и выгуливать. Ну а какой ещё был вариант?

Первые дни всё шло гладко. А потом Дима начал ныть:

— Слушай, достала эта собака. Мне через весь город два раза в день мотаться — это вообще нормально? А она ещё и скулит, когда одна остаётся, соседи косятся.

— Дим, ну давай выгульщика наймём на те дни, когда мы оба не можем, — предлагаю. — Есть же люди, которые за деньги гуляют. Поделим расходы.

— Да проще новых хозяев ей найти, чем возиться, — бросает он.

Я аж опешила.

— Ты что говоришь? Дед про это и слышать не захочет. Он выпишется и первым делом про Боню спросит, ты же знаешь. Она для него всё.

Дима что-то буркнул, и я решила, что брат просто на эмоциях высказал тупую идею.

А через несколько дней прихожу я к деду на квартиру — покормить, погулять собаку. Открываю дверь, зову: «Боня, Бонечка!» Тишина. Ни топота лапок, ни тявканья. Обошла всю квартиру — нет собаки. Миски на месте, подстилка на месте, а Бони нет.

Хватаю телефон, звоню Диме.

— Дим, где Боня? Я у деда, собаки нет.

— А, да я её пристроил, — отвечает спокойно, будто про старый диван говорит. — Знакомым отдал, хорошая семья, давно маленькую собачку хотели. Чего ей тут мучиться.

— Ты… что ты сделал?

— Да ладно тебе. Деду после такой болезни всё равно тяжело будет с ней гулять, сама подумай. Я заранее проблему решил, спасибо бы сказала. А как дед поправится, он себе новую собаку заведёт. Ну или не заведёт, поймёт, что без этой докуки ему проще. 

У меня в голове не укладывалось. Он взял чужую собаку — дедову, любимую — и отдал. Насовсем. Не спросив хозяина, который лежит в больнице и даже не знает. Не спросив меня. Сам решил, что деду так будет лучше, и сам всё обтяпал.

— Дима, это не твоя собака, чтоб ею распоряжаться! Это дедова Боня! Немедленно говори адрес, к кому ты её отвёз.

— Ну вот, опять ты всё усложняешь, — заворчал он. — Сделал как лучше, а ты скандал устраиваешь.

— Адрес. Телефон. Давай быстро!

Поупирался, но номер той семьи всё-таки скинул.

Звоню. Трубку берёт женщина. Я объясняю, кто я, и что Боня — собака моего дедушки, который сейчас временно в больнице, а вовсе не выброшенная и не ничья. И что отдавать её навсегда никто разрешения не давал.

Женщина растерялась:

— Как же так? Мне ваш брат сказал, что хозяин уже не сможет за ней ухаживать, что родственники решили пристроить собачку в хорошие руки. Я бы в жизни не взяла, если б знала, что у неё хозяин есть и он её ждёт.

Поговорили мы, и она, спасибо ей, без скандала согласилась Боню вернуть. Не держалась за неё, поняла всё правильно.

В тот же вечер я забрала собаку. До выписки деда Боня жила у меня. Я взяла её прогулки на себя, а когда совсем не успевала — звала выгульщика, того самого, которого Дима пожалел нанять. И ничего, справились.

Дед вернулся из больницы, слабый ещё, но живой. Боня его встретила — визг, прыжки, лизаться полезла. Но я заметила: собака стала нервная, дёрганая. Ходит за дедом по пятам, из комнаты в комнату, ни на шаг не отпускает, будто боится, что он опять исчезнет. Или что её опять куда-то увезут. И я понимаю, какой стресс пёсель пережил!

Дед это тоже заметил.

— Чего это она как привязанная? Раньше спокойная была. Соскучилась?

Пришлось рассказать всё как было. Про Диму, про чужую семью, про то, как я её возвращала.

Дед помрачнел, взял телефон и набрал внука.

— Дима, ты почему решил за меня, могу я собаку держать или нет? Кто тебя просил её отдавать?

Что там Дима отвечал, я не слышала, но, судя по дедову лицу, что-то про заботу о его здоровье, про то, что хотел как лучше.

— В помощи я нуждался, это да, — сказал дед в трубку негромко, но твёрдо. — С прогулками, с кормёжкой. А Боню отдавать я никому не собирался и не просил. Это ты сам придумал.

Положил трубку и долго сидел, гладил собаку.

Боня осталась дома, с дедом. Я пока помогаю с прогулками — ему ещё восстанавливаться и восстанавливаться, одышка, слабость. Но потихоньку оба приходят в себя: и дед розовеет, и Боня перестаёт шарахаться, снова спит у него в ногах.

А Дима к деду теперь заезжает редко. То ли совесть всё-таки грызёт, то ли обиделся, что виноватым остался. Дед на него обижен крепко — не за то даже, что возиться с собакой не хотел, это он понять ещё может. А за то, что внук так легко решил избавиться от того, кто деду очень дорог.