Бывшая свекровь зорко следит за моей личной жизнью, чтобы её сынуле, если что, было куда вернуться

Я развелась с Ярославом два года назад. Думала — всё, отмучилась. Четыре года брака, которые я вспоминаю как затяжную болезнь. Нет, не из-за Ярослава — он-то как раз был ничего, когда рядом не маячила его мать. Но Алла Сергеевна маячила всегда.

С первого дня, когда Ярослав привёл меня знакомиться, она оглядела меня так, будто я — подержанный товар на рынке, который сын зачем-то решил купить без её одобрения. Она ничего не сказала тогда. Просто поджала губы. Эти поджатые губы я потом видела четыре года подряд.

Борщ я варила неправильно. Свёклу нужно тереть, а не резать. Полы мыла неправильно — тряпку надо отжимать сильнее. Работала неправильно — зачем эти ваши офисы, нормальная жена дома сидит. Не работала бы — тоже было бы неправильно, на шее у сына сидит.

Я это быстро поняла: дело не в борще, не в полах и не в моей работе. Дело в том, что я существовала. Этого было достаточно, чтобы всё раздражало.

За четыре года — ни одного доброго слова. Ни одного. Я не преувеличиваю. Я даже специально вспоминала, перебирала в памяти, может, хоть раз она сказала что-нибудь тёплое — хотя бы случайно, по инерции. Нет. Ничего. Даже когда я тяжело болела, лежала с температурой под сорок, она позвонила Ярославу и сказала: «Смотри, чтобы она тебя не заразила».

Когда мы развелись, я была почти уверена, что Алла Сергеевна откроет шампанское. Наконец-то сынуля свободен от этой неумёхи. Наконец-то можно найти ему нормальную девушку — такую, которая свёклу трёт, а не режет, и тряпку отжимает как следует.

Я выдохнула. Переехала в съёмную квартиру, устроилась на новую работу, начала потихоньку собирать себя по кусочкам. Первые месяцы после развода — это странное время. Ты вроде свободна, но привычка оглядываться никуда не делась.

Я ловила себя на том, что готовлю борщ и машинально тру свёклу — хотя всю жизнь её резала и мне так вкуснее. Потом останавливалась, смотрела на тёрку и тихо смеялась.

Полгода прошло нормально. Тихо. Никто не поджимал губы, никто не комментировал, как я мою полы. А потом начались странности.

Сначала позвонила подруга Катя — мы с ней вместе работали когда-то.

— Свет, слушай, тут такое дело… Ко мне вчера подходила одна женщина, Алла Сергеевна, говорит, что твоя бывшая свекровь. Спрашивала, не встречаешься ли ты с кем-нибудь.

— Что? — я чуть телефон не выронила. — Зачем?

— Понятия не имею. Я сказала, что не в курсе. Но она так настойчиво спрашивала, прямо как следователь. И ещё обмолвилась, что ты вроде бы выпиваешь.

— Я выпиваю?! Я бокал вина раз в два месяца пью!

— Ну я ей так и сказала, что ты не любительница. Но она как-то странно усмехнулась и ушла.

Я положила трубку и минут пять сидела молча. Выпиваю. Это что вообще такое? Откуда это? Зачем?

Потом был ещё случай. Коллега по работе, Наташа, между делом спросила: «Свет, а правда, что ты из-за измен развелась? Что тебя муж с кем-то застукал?» Я опешила.

Какие измены? Мы развелись, потому что Ярослав был маменькиным сынком, а я устала быть вечно виноватой. Никаких измен — ни с моей стороны, ни с его.

Стала выяснять, откуда информация. Цепочка оказалась короткой: Наташина соседка знакома с какой-то Ольгой, а Ольга — подруга Аллы Сергеевны.

Вот тут меня накрыло по-настоящему. Значит, бывшая свекровь не просто интересуется моей жизнью — она активно портит мне репутацию. Пьющая изменница. Красивая картинка. Осталось только приписать мне судимость и коллекцию кошек.

Самое мерзкое — я не могла понять зачем. Ну развелись мы. Ну радуйся. Забудь меня. Живи своей жизнью. Ищи сыну новую жену — такую, идеальную, с правильно отжатой тряпкой. Зачем тратить силы и время на женщину, которая уже никакого отношения к твоей семье не имеет?

Ответ пришёл оттуда, откуда я не ждала. Моя бывшая соседка по подъезду, тётя Валя, с которой мы иногда перезванивались, сама вышла на разговор.

— Светочка, я тебе скажу кое-что. Ты только не нервничай. Алла Сергеевна моей куме в парикмахерской рассказывала, что Ярослав пока ни с кем серьёзно не встречается. И что если так и дальше пойдёт, то, может, они и помирятся, вернётся к тебе. Мол, на безрыбье и рак — рыба. Её слова, не мои. И что она следит, чтобы ты там глупостей не наделала — замуж не выскочила.

— Тётя Валь, она в своём уме?

— Деточка, она в своём уме. Просто ум у неё такой — специфический.

И тут пазл сложился. Вся эта слежка, все эти слухи — это не месть и не злопамятность. Это стратегия. Алла Сергеевна держит меня про запас. Как старое платье, которое и выбросить жалко, и носить не хочется, но вдруг пригодится.

Она распространяет про меня гадости не потому, что ненавидит, — хотя и это тоже, — а чтобы снизить мои шансы. Чтобы ни один нормальный мужчина не захотел связаться с пьющей изменницей. Чтобы я оставалась свободной, одинокой, и когда Ярослав нагуляется и не найдёт никого лучше — чтобы ему было куда вернуться.

Запасной аэродром. Вот кто я для неё.

Это было бы даже смешно, если бы не было так мерзко. Женщина, которая четыре года отравляла мне жизнь, не считала меня достойной своего сына, морщилась от одного моего присутствия — эта же самая женщина теперь бережно охраняет моё одиночество. На всякий случай. Для сынули.

Я замуж не рвусь. Честно. После четырёх лет с Ярославом и его матерью мне нужно было время, чтобы вспомнить, кто я вообще такая. Я только-только начала это понимать. Но само осознание того, что кто-то считает тебя запасным вариантом, резервной копией жены — от этого внутри всё переворачивается.

И знаете, что бесит больше всего? Не слухи. Не слежка. А то, что Ярослав наверняка обо всём знает и молчит. Потому что ему удобно. Потому что мамочка всё устроит. Потому что он за тридцать два года жизни так и не научился принимать решения сам.

Недавно я столкнулась с Аллой Сергеевной в супермаркете. Случайно. Она стояла у полки с макаронами и смотрела на меня так, будто проверяла — не потолстела ли, не постарела ли, гожусь ли ещё для её плана.

— Здравствуйте, Алла Сергеевна, — я улыбнулась максимально широко.

— Здравствуй, Света, — она окинула меня тем самым взглядом. — Хорошо выглядишь. Одна всё?

— Одна. Но не скучаю.

Она поджала губы. Те самые губы. И я вдруг поняла, что мне больше не страшно. Не обидно. Просто противно — как от мухи, которая жужжит над ухом и никак не улетает.

Два года прошло. Два года она караулит мою личную жизнь, как сторожевая собака — чужой двор. И я понимаю: она не остановится. Потому что для неё я — не человек. Я — опция. Кнопка «вернуть», которую можно нажать, если ничего лучшего не подвернётся.

Но вот что я вам скажу. Кнопка сломалась. Я — не аэродром, не запасной вариант, не старое платье в шкафу. Я — Света. И борщ я варю со свёклой, нарезанной кубиками. Потому что мне так вкуснее.