Бывшая жена избавляется от ребенка, отправляя его жить к нам

 Когда Серёжа поздно вечером привозит ко мне на руках Соню, я уже почти по глазам вижу, как дальше пойдёт разговор.

В тот раз было как обычно: почти десять, ребёнок усталый, голодный. Я разогрела суп, кормила девочку на кухне, потом уложила на диван в детской рядом с кроваткой нашего Илюши.

Серёжа, пока я накрывала, шёл за мной по пятам:

— Ленка, ну потерпи ещё чуть‑чуть, ладно? — попросил он, когда дома воцарилась тишина. — Оля свою жизнь устроит — и станет проще. Она же одна сейчас, молодая женщина, ей же нужно как‑то мужика найти…

Я промолчала, сделала вид, что читаю что‑то в телефоне.

Эти речи я слышу уже второй год: «подожди немного», «Олю можно понять», «всё из‑за того, что ей одной тяжело», «когда‑нибудь она замуж выйдет и оставит нас в покое». Каждый раз внутри что‑то сжимается, но вслух я ничего не говорю. Спорить с человеком, который пытается оправдать любую выходку бывшей, — бесполезно.

До моей беременности Оля к нам, по сути, претензий не предъявляла. Соня приезжала по выходным, иногда с ночёвкой, как и договорились после развода. Никто никого не дёргал. Про то, что у Серёжи будет ещё ребёнок, Оля узнала от самой Сони — та радостно рассказала маме, что «у меня скоро будет братик».

После этого всё и поехало. Оля стала звонить через день:

— Конечно, удобно, — говорила она Серёже. — Мы с тобой ребёнка вдвоём рожали, а ты теперь с пузатой красоткой живёшь, сына ждёшь. А я кому такая с прицепом нужна? Если бы Соня жила с тобой, фиг бы ты себе бабу нашёл. Я тоже хочу нормальную жизнь!

Под «нормальной жизнью» она подразумевала простую схему: «забирай дочь, когда мне нужно куда‑то».

Сначала Серёжа спрашивал:

— Лён, Соня у нас переночует, ты не против? — виновато заглядывал в глаза.

Как я могла возражать? Ребёнок имеет право побыть с отцом. Я всегда отвечала:

— Конечно, пусть остаётся.

Потом согласование начало исчезать. Просто в девять или в десять вечера звонил домофон, на пороге стояла Соня с пакетом вещей и фразой:

— Папа сказал, я у вас.

И это тоже в каком‑то смысле дом ребёнка, тут её кровать, книжки. Спрашивать, почему именно в такое время и почему не накормлена, оставалось только у Оли. Но она была занята: фотографии в её соцсетях появлялись одна за другой — бары, караоке, какие‑то вечеринки.

Если бы она действительно пыталась строить серьёзные отношения, всё выглядело бы по‑другому. Днём – прогулки, кино, театр, нормальные встречи. Но Соня приезжала к нам стабильно после девяти вечера, иногда в одиннадцать. Сопровождалось это фотографиями Оли в клубах. Трудно поверить, что она ищет там мужа, а не развлечений.

Прошло время…я родила. По поводу гостей молчала. До поры. Единственное, в чём жёстко проводила границу, — ночёвки Сони, когда наш Илюша болел.

— Сегодня нельзя, — говорила я Серёже. — У нас вирус, Соня подхватит.

Он звонил Оле, она начинала своё:

— Конечно! Я и так с ребёнком сутками сижу, пока вы с новой семьёй живёте! Вам, мужикам, хорошо: прежняя жена со старым ребёнком возится, вы новых плодите. Тебе сложно один вечер побыть с дочерью?

При этом «побыть с дочерью» означало привезти её к нам и уехать обратно, потому что на работе или «дела». Как будто ребёнок у нас сам по себе, а не с нами.

Соне шесть. Она всё понимает лучше взрослых, которые думают, что могут что‑то скрыть. Она прижимается ко мне, когда я читаю сказку, помогает держать бутылочку с молоком для Илюши, засыпает, уткнувшись в мой рукав. И всё реже говорит «моя мама», всё чаще — «Оля».

— Я не хочу завтра к маме, — однажды прошептала она, когда мы укладывались. — Здесь тихо. Илюша смешной. Можно я у вас всегда буду жить?

Я не ответила. Просто погладила по голове.

Соня остаётся у нас всё дольше. Сначала на ночь, потом на два‑три дня. Оля может не позвонить ни разу, не поинтересоваться, как там ребёнок.

Серёжа пока цепляется за старую привычку оправдывать её. Говорит, что Оле нужно «выдохнуть», «пережить развод», «наладить личное». Я смотрю на Соню и думаю о другом.

Когда‑то Оле придётся признавать, что дочь ей мешает. Или, может быть, наоборот — Серёжа наконец увидит, как живёт его ребёнок, и попробует забрать её к нам официально. Пока же мы существуем в каком‑то странном режиме между «гостевой папой» и настоящей семьёй.

Я не подгоняю события. Просто каждый раз, когда поздно вечером открываю дверь и вижу Соню с рюкзачком, тихо ей говорю:

— Проходи. Ты дома.