Бывший муж просит уменьшить алименты, потому что ему нужно копить на свадьбу

Когда на экране телефона высветилось имя «Андрей», у меня был лёгкий шок. Честно. Я сначала даже решила, что это какая‑то ошибка или спам – настолько отвыкла видеть его имя на своём экране. Этот человек уже два года в моей жизни не появляется: мы с ним не разговариваем, не переписываемся, никак не контактируем. Максимум – формальные СМС от банка с зачислением алиментов.

Андрей – это мой бывший муж, с которым мы развелись после его мерзкой и отвратительной измены. Не какой‑то там «по пьяни оступился», а полноценный роман на стороне, со всеми прилагающимися. Цветы, подарочки, поездки «на рыбалку», которые потом обнаруживались в виде фотографий с тёткой на курорте.

После скандала и развода мы всё поделили честно, по закону и по договорённости. Мне – большая квартира и дети, ему – студия и две машины. Одна попроще, одна поновее – «чтоб не совсем по миру», как он сам выразился.

Да, первое время было нелегко. Двое детей на руках, ипотека, новая реальность. Но я привыкла. Пока Ира и Максим подрастали, мне помогали родители: забирали из школы, сидели с ними, когда я на работе задерживалась, иногда подкидывали денег на что‑то внеплановое.

Андрей после развода вообще решил, что у него больше нет никаких обязательств, кроме алиментов. Детей брал к себе нехотя – буквально пару раз в год. Обычно под Новый год и на майские: сфотографироваться, выложить в соцсетях картинку «вот какой я замечательный отец». Гулять с ними по выходным не горел желанием, звонил чисто для галочки.

– Привет, как дела? Учишься? Ну ладно, пока, – это его стандартный набор.

Ну бог ему судья. У меня были свои заботы: работа, уроки, кружки, тетради, ОРВИ. На бывшего я не наседала. Платит алименты – уже хорошо. На этом список его плюсов заканчивался.

И тут – внезапный звонок. При том, что обычно он связывается с детьми самостоятельно: у тех давно есть свои смартфоны, свои чаты, свои «привет» без моего участия.

– Женя, есть серьёзный разговор. Нам нужно срочно встретиться, – с нажимом произнёс он, когда я всё‑таки ответила с третьего раза. Голос такой важно‑деловой, как будто мы с ним бизнес‑партнёры, а не бывшие супруги.

Я этот тон сразу узнала – точно будет просить какую‑то уступку. Не зря же с Андреем прожила десять лет. У него всегда так: сначала «важный разговор», потом «ты же меня понимаешь» и в конце – «ну ты же не будешь мелочиться». Моя чуйка не подвела.

Встретились мы в кафе рядом со школой детей. Специально выбрала людное место – чтобы, если что, не было соблазна повышать голос и устраивать сцены.

Андрей пришёл при параде: рубашка новая, часы на руке блестят, от него пахло дорогим парфюмом. Сел напротив, заказал себе латте с сиропом. Я ограничилась чёрным кофе – нервам и так хватало.

– Сразу перейду к делу, чтобы тебя не задерживать, – торопливо начал он, даже не поинтересовавшись, как у детей дела. – Нужно снизить алименты процентов на сорок–пятьдесят.

Он быстро глотнул кофе и поднял на меня глаза:

– Только не ори сразу, – добавил. – Это временно. Буквально на полгода–год, потом всё вернётся на прежний уровень.

Я для приличия сдержалась и решила хотя бы послушать, что там за «уважительная причина», раз Андрей предлагает уменьшить и так весьма скромные выплаты на детей. Может, у человека реальные проблемы – вроде болезни, потери работы, долгосрочного лечения. Я же не зверь какой‑то. Всегда готова пойти навстречу, если случилось горе или трудность.

Но всё оказалось до ужаса банально.

Андрей собрался жениться во второй раз.

И его будущая супруга хочет прям пышную свадьбу: с выездной регистрацией, живой музыкой, фото‑ и видеосъёмкой, фуршетом, белыми стульчиками, аркой, лепестками роз и обязательным путешествием к тёплому морю. Образ невесты – «как в кино». И денежек на всё это великолепие у бывшего, как выяснилось, нет.

– Понимаешь, – начал он расписывать, раскладывая по полочкам бюджет, – ресторан за человека минимум пять тысяч, плюс алкоголь, плюс фотограф, плюс тамада… Мы прикинули – выходит много. Туры тоже подорожали.

Вариант найти вторую работу или как‑то ещё увеличить доход он, конечно же, даже не рассматривал. Не по пацански это – шевелиться. Решил пойти по самому простому пути – срезать половину алиментов на двоих детей.

– Ира уже взрослая, Макс тоже, – продолжал он свою мысль. – Они должны понять, что у папы тоже есть право на личную жизнь.

– Ась? – только и смогла выдавить я.

– В конце концов, все выиграют, – с важным видом вещал Андрей. – Дети получат счастливого отца, а ты свои законные выплаты. Но нужно годик–полтора потерпеть.

Ах, уже годик–полтора. Сначала речь шла о «полгода–год». С каждым предложением срок становился длиннее. Я даже отметила это про себя.

– Нет, Андрей, – я сразу отказалась от столь «заманчивого» предложения. – Это даже не обсуждается.

Он удивлённо вскинул брови, будто я не поняла, какое великодушие он мне предлагает.

– Ты и так платишь тридцать тысяч на двоих, – продолжила я. – В наше время это копейки, извини. У меня расходы на детей в месяц превышают эту сумму в два–три раза.

И это я ещё поскромничала. Андрей же практически не участвует в жизни сына и дочери, поэтому и не знает, сколько им всего нужно.

Ирочка посещает художественную школу, у неё есть успехи на этом поприще: конкурсы, выставки, краски, холсты – всё стоит денег.

Максима я четыре раза в неделю вожу на хоккей. А это – абонемент, экипировка, клюшки, коньки, сборы. Не самый бюджетный вид спорта, мягко говоря.

Молчу уже об одежде – дети растут, новая обувь каждый сезон. Школьные поборы, обеды в столовой, проездные. В следующем году добавятся репетиторы по математике и английскому – у Иры выпускной класс, ЕГЭ. Полный букет.

Но Андрею было плевать на это. Он только махнул рукой:

– Да ладно тебе, – говорит, – ты как будто одна такая. Все как‑то справляются. Не нужно им столько кружков и занятий. Вон мы как‑то же росли без всего этого и нормальными стали!

Я чуть не рассмеялась ему в лицо. «Нормальными». Особенно, когда вспоминаешь, как ты изменой брак угробил.

– Вот ты сама личную жизнь не устроила, – вдруг выдал он, – теперь и мне не даёшь!

Я чуть кофе не подавилась.

– Ну будет тебе приходить пятнадцать тысяч, а не тридцать, – продолжал он, как ни в чём не бывало. – Ты даже разницы не почувствуешь!

Разницы, ага.

Пришлось срочно сворачивать этот цирк, чтобы не влезть в рукопашную посреди кафе.

– Андрей, – сказала я, поднимаясь из‑за стола, – закон у нас один на всех. Алименты назначены судом. Хочешь что‑то менять – иди туда и объясняй, что у тебя свадьба. Посмотрим, что суд скажет.

И ушла, не дожидаясь его очередной «гениальной» аргументации.

Всю дорогу домой в голове вертелось одно: «Ну решил ты жениться – веди себя достойно по отношению к детям. Нет, он именно на них хочет экономить». На костюмы, банкет, кольца и пальмы.

А на душе – мерзкое чувство после встречи. Сами по себе его слова, что «у него тоже есть право на личную жизнь», не вызывают возражений. Конечно, имеет. Я против его свадьбы ничего не имею – ради бога. Но при чём тут дети и их потребности?

Я теперь костьми лягу, но алименты ни на рубль не уменьшу. Исполнительный лист есть, приставы в курсе, всё официально.

Захотел уменьшить – это не мы в кафе за кофе обсуждаем, а он пусть идёт по инстанциям и объясняет, почему двое его детей должны получать меньше, чтобы третья – будущая жена – смогла покрасоваться в белом платье на фоне моря.

Не захочет добровольно платить – будет иметь дело с приставами. Я уже проходила через суд, не боюсь повторить. Интересы детей тут на первом месте. Не его «счастливый папа в инстаграме», а реальные расходы на двоих подростков.

А свадьба… Это он пусть сам уже крутится, чтобы невесту свою порадовать. Допсмену возьмёт, подработку найдёт, машину лишний раз продаст – это уже его взрослые мужские проблемы.

И будет всем счастье: он – при своей красивой жизни, дети – при своих законных деньгах, а я – с чистой совестью, что не позволила превратить сына и дочь в спонсоров папиного турецкого «all inclusive».