Дарим свекрови дорогие подарки, а она отдает все своей дочери

Я стояла в прихожей у свекрови и смотрела на знакомый шарф. Тот самый кашемировый шарф цвета топлёного молока, который мы с Андреем выбирали два часа в торговом центре. Который стоил двенадцать тысяч рублей и который мы подарили Валентине Петровне на день рождения три недели назад.

Теперь этот шарф был на Лизе. Она как раз собиралась уходить, наматывала его на шею и болтала по телефону. Увидела меня, кивнула небрежно и продолжила разговор, выходя за дверь.

Валентина Петровна суетилась на кухне, накрывала на стол. Мы приехали на воскресный обед, как обычно. Раз в две недели, традиция, которую завели ещё до нашей свадьбы.

— А что, Лиза уже уходит? — спросил Андрей, снимая куртку.

— Да, ей на работу надо было заскочить. Перехватила чаю и побежала.

— На работу в воскресенье?

— Ну, ты же знаешь Лизоньку. Она такая трудолюбивая, всё время занята.

Я молчала. Смотрела на дверь, за которой исчезла Лиза вместе с нашим подарком, и пыталась сдержаться. Не первый раз, в конце концов. Можно сказать, традиция.

Первый случай произошёл два года назад, вскоре после нашей свадьбы. Мы подарили Валентине Петровне набор дорогой косметики на Восьмое марта. Выбирали долго, консультировались с продавцом, хотели угодить. Через месяц я увидела эту косметику у Лизы в ванной, когда случайно зашла к ней в гости вместе с Андреем.

Тогда я подумала, что, может, свекровь просто поделилась с дочкой чем-то, что ей не подошло. Бывает. Не стала заострять внимание.

Потом были серьги с аметистами. Потом шёлковый платок. Потом набор для спа-процедур. Потом сумка, которую мы покупали на юбилей свекрови, откладывая деньги три месяца.

Всё это исчезало и всплывало у Лизы. Иногда быстро, через неделю-две. Иногда позже, через несколько месяцев. Но итог был один: наши подарки свекрови оказывались у её дочери.

Андрей замечал, но молчал. Говорил, что это мамино дело, как распоряжаться подарками. Что она взрослый человек и имеет право отдать вещь, если хочет. Что не стоит из-за этого портить отношения.

Я соглашалась, хотя внутри всё кипело. Одно дело, когда человек передаривает что-то ненужное. Другое дело, когда это происходит систематически, каждый раз, со всем, что мы дарим.

На кухне Валентина Петровна разливала борщ по тарелкам. Пётр Иванович, свёкор, уже сидел за столом с газетой. Он был тихим человеком, молчаливым, всегда соглашался с женой во всём.

— А где шарф, который мы дарили? — спросила я как бы невзначай. — Я думала, вам понравился.

Валентина Петровна на секунду замерла, потом продолжила разливать.

— Понравился, очень. Но я его Лизоньке отдала. Ей нужнее.

— Почему нужнее?

— Ну, она же постоянно мёрзнет. У неё на работе сквозняки, и в метро холодно. А у меня есть старый шарф, мне хватает.

Я посмотрела на Андрея. Он смотрел в тарелку с борщом и делал вид, что не слышит разговора.

— Валентина Петровна, — сказала я осторожно, — мы выбирали этот шарф специально для вас. Под ваше пальто, помните?

— Помню, помню. Очень красивый. Но Лизоньке он тоже подходит.

Я замолчала, потому что дальше говорить было бессмысленно. Этот разговор повторялся в разных вариациях уже два года, и результат был всегда один.

Жаловалась на начальство, которое её не ценит. На коллег, которые подсиживают. На зарплату, которой не хватает. На квартиру, которая съёмная и маленькая. На мужчин, которые попадаются сплошь козлы. На здоровье, которое подводит. На погоду, которая отвратительная. На всё.

При этом Лиза не делала ничего, чтобы изменить ситуацию. Не искала другую работу, не училась, не развивалась. Просто жила и жаловалась, а родители слушали и жалели.

Валентина Петровна подкидывала ей деньги регулярно. Пять тысяч на продукты, десять на коммуналку, двадцать на что-то срочное. Пётр Иванович молча отдавал пенсию, которую потом делили между Лизой и хозяйственными нуждами. Они экономили на себе, чтобы обеспечить взрослую дочь, которая не могла или не хотела обеспечить себя сама.

Андрей относился к этому с раздражением, но вслух не высказывался. Говорил, что это дело родителей, что они сами решают, куда тратить деньги. Что Лиза его сестра, и он не хочет с ней конфликтовать.

Я пыталась понять эту логику, но не могла. Мы с Андреем работали, зарабатывали, строили жизнь. Откладывали на ипотеку, экономили, отказывали себе в мелочах. И при этом тратили немаленькие суммы на подарки родителям, которые тут же уходили к Лизе.

После обеда мы сидели в гостиной, пили чай. Валентина Петровна рассказывала о соседях, о ценах в магазинах, о погоде. Пётр Иванович кивал и поддакивал. Всё как обычно.

— Кстати, — сказала свекровь, — скоро же Лизин день рождения. Вы не забыли?

— Она так мечтает о новом телефоне. Её старый совсем сломался, еле работает.

Я посмотрела на Андрея. Он посмотрел на меня. Мы оба поняли, к чему идёт разговор.

— Мам, мы подарим то, что посчитаем нужным, — сказал он.

— Конечно, конечно. Я просто говорю, что она мечтает. Может, скинетесь с нами? Хороший телефон стоит дорого, а Лизоньке нужен хороший.

— Почему ей нужен хороший?

— Ну как почему? Для работы. Она же администратор, ей нужно звонить, записывать.

— Для этого подойдёт любой телефон за десять тысяч.

— Андрюша, не будь жадным. Это же твоя сестра.

Андрей вздохнул и ничего не ответил. Я видела, как у него напряглись плечи, как он сжал челюсть. Но промолчал. Как обычно.

Дорога домой прошла в тишине. Я смотрела в окно, Андрей вёл машину. Оба думали об одном, но не хотели начинать разговор.

Первой не выдержала я.

— Андрей, так больше не может продолжаться.

— Что именно?

— Всё это. Подарки, которые уходят Лизе. Деньги, которые они на неё тратят. То, как твоя мама выпрашивает подарки для неё.

— Она не выпрашивает, она просто сказала.

— Она намекнула так толсто, что промахнуться невозможно. И это не первый раз.

— Я знаю.

— А что я могу сделать? Это мои родители. Они имеют право тратить деньги как хотят.

— Свои деньги да. Но наши подарки это не их деньги. Это наше время, наши силы, наше внимание. И всё это достаётся Лизе.

— Маша, давай не будем.

— Нет, давай будем. Я устала молчать. Два года мы дарим твоим родителям дорогие вещи, и два года всё это оказывается у Лизы. Это ненормально.

Андрей припарковал машину у нашего дома и заглушил двигатель. Сидел, держа руки на руле, и смотрел перед собой.

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Меня это тоже бесит. Но я не знаю, как с этим справиться.

— Поговорить с родителями?

— О чём? Мам, не отдавай наши подарки Лизе? Она обидится. Скажет, что я жадный, что не люблю сестру.

— А сейчас ты что чувствуешь?

— Злость. И бессилие.

Я взяла его за руку.

— Андрей, проблема не только в подарках. Проблема в том, что твои родители содержат взрослую женщину, которая не хочет работать нормально. И пока они это делают, она не изменится.

— Это их выбор.

— Да. Но это влияет на нас. На наши отношения с ними, на наши деньги, на наши нервы. Мы не можем делать вид, что это нас не касается.

Он молчал долго. Потом повернулся и посмотрел на меня.

— Что ты предлагаешь?

— Для начала перестать дарить дорогие подарки. Если они всё равно уходят Лизе, нет смысла тратиться.

— Мама обидится.

— Пусть обидится. Может, тогда задумается.

— Или решит, что мы жадные.

— Андрей, мы не жадные. Мы дарим подарки, которые не доходят до адресата. Это как отправлять письма в никуда.

Он потёр лицо руками и вздохнул.

— Ладно. Давай попробуем. Что подарим Лизе на день рождения?

— Цветы и открытку. Как всем дальним родственникам.

— Мама будет в шоке.

— Переживёт.

День рождения Лизы прошёл напряжённо. Мы приехали с букетом и открыткой, как и договаривались. Валентина Петровна смотрела на нас с недоумением, Лиза скривилась, но поблагодарила. Остальные гости притащили подарки, и наш скромный букет терялся на их фоне.

После праздника свекровь позвонила Андрею и спросила, что случилось. Почему такой скромный подарок, почему без телефона, почему мы так поступили с Лизонькой. Андрей сказал, что мы подарили то, что посчитали нужным. Разговор закончился холодно.

Следующие несколько недель отношения были натянутыми. Валентина Петровна звонила реже, говорила сухо, на воскресные обеды не приглашала. Андрей переживал, я видела это по нему. Он любил родителей, не хотел конфликтов.

Потом позвонил Пётр Иванович. Он редко звонил сам, обычно всё через жену. Попросил Андрея приехать одного, без меня. Сказал, что хочет поговорить.

Андрей вернулся через три часа. Сел на диван и долго молчал. Потом рассказал.

Оказывается, Пётр Иванович давно видел, что происходит. Видел, как жена отдаёт все подарки дочери, как тратит пенсию на её нужды, как потакает её безделью. Но молчал, потому что не хотел ссориться. Потому что привык соглашаться во всём.

А теперь, когда мы перестали дарить дорогие подарки, Валентина Петровна обиделась не на нас. Она обиделась на него, сказала, что это он нас настроил. Они поругались, и Пётр Иванович впервые за сорок лет брака высказал всё, что думает.

— Что он сказал? — спросила я.

— А Валентина Петровна?

— Расплакалась. Сказала, что он не любит дочь. Что она мать и лучше знает, что нужно детям.

— И чем закончилось?

— Пока ничем. Папа попросил меня не вмешиваться. Сказал, что сам разберётся.

Разбирался он долго. Несколько месяцев в семье свекров было напряжённо. Они то мирились, то снова ругались. Лиза, почуяв неладное, начала звонить и жаловаться чаще. Валентина Петровна металась между мужем и дочерью.

А потом произошло неожиданное. Лиза нашла мужчину. Какого-то Сергея из её медицинского центра, врача, разведённого, с двумя детьми. Она влюбилась и вдруг начала меняться. Стала меньше жаловаться, больше следить за собой. Даже нашла подработку, чтобы не выглядеть нищей рядом с успешным кавалером.

Валентина Петровна была счастлива. Наконец-то дочь устраивает личную жизнь, наконец-то у неё появился смысл. А то, что она перестала брать деньги у родителей, было приятным бонусом.