Дочь ради выгоды не идет замуж за своего избранника, а мы не хотим, чтобы внук наблюдал это безобразие

Не перестаю удивляться отношению современной молодёжи к браку. Мы-то с мужем люди старой закалки: свадьба, штамп, общая фамилия, совместный быт – всё по порядку. А сейчас… Живут годами «гражданским браком» и ещё гордятся этим, будто это какая‑то особая степень свободы, а не безответственность.

Я знаю, в наше время развелось много хитрых мужчин, которые отказываются идти в ЗАГС, но при этом хотят получать от своих сожительниц все брачные «плюшки»: и тёплый ужин, и выглаженные рубашки, и заботу, и поддержку. Только вот ответственности никакой – встал утром, собрал вещички и ушёл.

Устраиваются такие мужички очень удобно. Не семья, а гостиница с полным пансионом.

Когда моя дочь Оля была совсем юной, я, как могла, предостерегала её от отношений с подобными молодыми людьми.

— Не соглашайся съезжаться без подачи заявления в ЗАГС! — учила я Олю на ошибках, допущенных дочерьми своих подруг. — Это путь в никуда. Съедешься – и предложения так и не дождёшься. Зачем ему жениться, если у него и так всё есть?

Муж со мной полностью соглашался и объяснял дочке, уже по‑мужски:

— Представь, Оль, — говорил он. — Мужик живёт с женщиной, она ему и стирает, и готовит, и детей рожает, и ночами не спит – а он всё, как «свободный агент». Зачем такому жениться, если его и так обслуживают?

Но Оля не особо вслушивалась в наши слова.

Сидела, рассеянно кивала, а в глазах читалось: «Ну-ну, ваше время прошло, у нас всё по‑другому».

И вот спустя несколько лет после этих разговоров она, к нашему с мужем огорчению, пополнила ряды «обманутых сожительниц». Так нам по крайней мере казалось.

Однажды Оля поехала от своей фирмы на какое‑то деловое мероприятие – семинар, конференция, не суть важно. Там и познакомилась с Андреем, будущим возлюбленным.

Поначалу всё было как у людей: встречи по выходным, букеты, кафе, прогулки. Фотографии с совместных путешествий – то на море, то в соседний город «на экскурсию».

— Ну и что за молодой человек? — осторожно спрашивала я.

— Нормальный, мам, — отвечала она. — Работает, не пьёт, не гуляет.

Через какое‑то время Оля, сияя, объявила за ужином:

— Мы решили съехаться. Так удобнее, да и съём отдельной квартиры вдвоём дешевле.

У меня внутри всё похолодело.

— А когда пригласишь на свадьбу? — попыталась я перевести всё в шутку, но с наводящим смыслом.

Ответом стал холодный душ:

— Я совершенно не хочу замуж, — спокойно сказала дочь. — Нам и так прекрасно.

Я даже растерялась.

— А может, это Андрей не хочет? — задала я наводящий вопрос, помня о существовании очень продуманных мужчин, которые годами живут с женщиной и доказывают ей «бесполезность брака».

— Нет, мама, — пожала плечами Оля, — это скорее моё решение.

И дальше выдала целую лекцию:

— Я не хочу менять фамилию и возиться потом с документами. Зачем мне это? Покупать белое платье на один раз – деньги на ветер. На работе, кстати, выгоднее быть незамужней. Имущество, если что, делить не придётся…

Мы с мужем пытались возражать:

— Фамилию менять никто не заставляет, — говорила я. — Можно и на своей остаться.

— И свадьба может быть скромной, без показухи, — добавлял муж. — Не в платье дело, а в том, чтобы ответственность взять.

Но Оля упрямо гнула свою линию:

— Я взрослый человек, разберусь. Это мой выбор.

Мы, конечно, подозревали, что это не только «её выбор», а ещё и результат хорошей промывки мозгов со стороны Андрея.

Ведь как складывалась их жизнь?

Сам он работал на какой‑то спокойной, но не слишком высокооплачиваемой работе. Оля же строила карьеру: задерживалась в офисе, брала дополнительные проекты, ездила в командировки.

Она же копила на первый взнос по ипотеке. Ей же «как более платёжеспособной» выдавали кредит. Оля снимала квартиру, Андрей туда переехал.

— Он мне чуть-чуть помогает по оплате, — как‑то раз обмолвилась дочь. И всё.

Мы смотрели на это и кипели.

— Ты пашешь, как конь, — твердили мы ей. — Ещё и за съём платишь. Он сидит у тебя на шее и не торопится делать тебе предложение.

Оля отмахивалась.

Ещё через пару лет она сама взяла ипотеку. На себя, разумеется. Андрей к этому момента жил с ней уже не первый год, но так и не удосужился надеть ей на палец колечко.

— Мы не видим смысла, — говорила Оля. — У нас всё и так хорошо.

— Пока хорошо, — мрачно отвечали мы. — А потом?

Мы пытались втолковать дочери, что она тратит лучшие годы жизни на бесперспективное сожительство.

— Ты в тридцать будешь в таком же положении? — спрашивала я. — А в тридцать пять? А если вдруг он уйдёт? Ни статуса, ни гарантий.

Оля закатывала глаза:

— Гарантий нет ни у кого. И штамп в паспорте от измен не спасает.

Логика, может, в чём‑то есть, но совсем без рамок-то жить?

Когда Оля сказала, что ждёт от Андрея ребёнка, мы, признаюсь, сначала обрадовались.

Во‑первых, всё‑таки внук – это внук.

Во‑вторых, появилась надежда: ну теперь‑то, может, этот Андрей возьмётся за ум, поймёт, что отвечает уже не только за себя, но и за семью, и сам потащит её в ЗАГС.

Но и беременность дочери, и последующее рождение внука не стали поводом для штампа в паспорте.

Мы тогда были по‑настоящему возмущены.

— Ну сколько можно бежать от ответственности?! — кипели мы с отцом. — Ребёнок уже есть, а ты всё в «граждanske» играешь!

Оля в ответ твердила как заведённая:

— Это мой сознательный выбор. Я не хочу замуж! И вы не должны лезть в мою личную жизнь.

Недавно мы снова попытались «вставить дочке мозги на место».

Внуку уже четыре годика. Мальчик растёт – ему нужно расти в нормальной семье, по нашим понятиям. Где мама и папа — муж и жена, а не какие‑то «партнёры по быту».

Мы с мужем долго совещались и решили: раз с Олей говорить бесполезно, надо пообщаться с её Андреем напрямую. Мужзик к мужику, родитель к «почти зятю».

Честно говоря, я ожидала, что этот разговор будет тяжёлым. Но реальность превзошла ожидания.

Дочкин сожитель на наши претензии отреагировал куда более адекватно, чем она.

Мы пригласили его на разговор без Оли – сказали, что хотим обсудить «семейные вопросы». Андрей пришёл, сел за стол, выглядел усталым, но спокойным.

Муж начал:

— Андрей, ты уже взрослый мужчина. У тебя есть семья, ребёнок. Почему вы с Олей до сих пор не расписаны?

Я подхватила, не сдержавшись:

— Ты удобно устроился: жена без статуса, ипотека на неё, ребёнок есть, ответственность – на бумаге нулевая.

Андрей сидел, слушал, опустив глаза. Я уже готова была к очередной отговорке в духе «мы так договорились», как вдруг он вздохнул и сказал:

— Да я сто раз делал Оле предложение.

Мы переглянулись с мужем.

— В смысле? — спросила я.

И тут Андрей выдал совсем другую картину, чем мы себе рисовали.

— Каждый раз, как заходил разговор про брак, — начал он, — Оля находила причину отложить. То она хотела сначала закрыть ипотеку, чтобы жильё было только её. Говорила: «Если что, будет куда уйти с ребёнком».

— Потом, — продолжил он, — когда родился сын, выяснилось, что ей лучше получать пособия как матери‑одиночке.

Я не поверила своим ушам:

— В смысле – как матери‑одиночке?

Андрей развёл руками:

— Так официально отец ребёнка в документах есть, но в графе «замужем» у неё – прочерк. Там какие‑то дополнительные выплаты шли, соцпрограмма.

А дальше ещё интереснее:

— Теперь она говорит, что этот статус очень выгоден для работы. У них там почему‑то любят одиноких мам, — объяснил Андрей. — Считается, что они самые старательные, не уволят такую лишний раз, дают гибкий график.

Та же легенда, по его словам, помогла дочери сохранить место во время декрета.

— Официально, конечно, уволить бы не могли, — сказал он. — Но сделали бы всё, чтобы она сама ушла. В общем, у них там негласно: «мамы без мужей» – под особой защитой.

Мы с мужем сидели, как ошпаренные.

— Выходит, дочка нам не врала, — задумчиво сказала я мужу уже после, когда Андрей ушёл. — Она правда сама решила не узаконивать отношения.

Но легче от этого не стало.

Да что же творится с этим поколением?

Мы устроили дочери взбучку. Позвали её в гости «порадоваться успехам внука», а на самом деле приготовились к серьёзному разговору.

Сын бегал по комнате, собирал конструктор, а мы с мужем пытались достучаться до взрослой женщины, которая, по сути, поставила деньги и удобства выше семьи.

— Оля, не дури, — начала я, едва она сняла пальто. — Вот внук подрастёт, поймёт, что папа тебе никто по документам, — и Андрей от тебя сбежит.

— Ну и пусть, — пожала она плечами. — Мы и так ничего друг другу не должны.

— А ты? — не выдержала я. — Ты останешься одна с ребёнком и ипотекой. И будешь трястись над своей работой, которая того не стоит, и над квадратными метрами. Неужели ты всерьёз думаешь, что Андрей собирается захватить твою долю?!

— Зачем вообще связываться с человеком, которому ты не доверяешь настолько, что даже брак с ним считаешь риском? — подхватил муж.

Оля закусила губу:

— Я доверяю Андрею. Я не доверяю государству и системе.

Муж продолжил:

— А если, не дай Бог, Андрей в больнице окажется? – спросил он. – Тебя к нему не пустят. Ты ему по документам – никто.

Она отрезала:

— Не каркайте. Я найду выход, если что. А вы, пожалуйста, перестаньте лезть в мою жизнь.

И после паузы добавила:

— Мне уже почти тридцать. Это моя ответственность, а не ваша.

После этого Оля прекратила с нами всякое общение: перестала приходить, не брала трубку, отвечала на сообщения коротко и холодно.

Судя по всему, и своему сожителю она запретила с нами как‑то контактировать: Андрей тоже пропал с горизонта.

Так дело не пойдёт.

Жизнь Оли, конечно, по закону принадлежит ей. Но у нас есть внук, и мы не хотим, чтобы дочь засоряла ему мозг своими «выгодными установками»:

— Главное – статус, пособия, льготы.

Ребёнку нужны нормальные представления о семье, а не вечная бухгалтерия: кому что выгодно.

Уж с внуком дочь, по нашему мнению, не вправе нас разлучать.

Если так и дальше продолжится, придётся идти до конца.

Мы уже обсуждали с мужем возможность обратиться к юристу по поводу прав бабушек и дедушек на общение с внуком.

Если понадобится, дойдём и до суда. Пусть это звучит жёстко, но мы не позволим вычёркивать нас из жизни ребёнка только потому, что его мать решила строить свою судьбу по расчёту.

Внука мы всё равно увидим. И, возможно, когда‑нибудь сможем объяснить и ему, и его матери, что есть в жизни вещи поважнее любой материальной выгоды.