Дочь разъелась до семидесяти килограммов, поэтому муж ей изменил, - позорила меня мать перед соседями и родней

Самое ненавистное воспоминание из детства - как мать стыдит меня за что-то перед соседями, родственниками и своими подругами. Она всегда умела довести меня до слез. А когда я плакала, мама искренне удивлялась: на правду же не обижаются.

Сейчас мне тридцать два, и за плечами у меня неудавшийся брак. Мы с Егором и года не прожили вместе. Он изменил мне, я не простила, и мы расстались. Я вернулась в родительский дом, где вместо поддержки получила критику и обидные слова, что “сама виновата”.

- Это ж надо такому быть! - возмущалась мать. - Не пожили толком и разбежались. Стыдоба! Ты, дочка, себя современной женщиной возомнила?

- Мам, он мне изменил, - пожимала я плечами, - что мне оставалось делать?

- Когда мужик налево бежит, значит, баба виновата, - поучала меня суровая родительница. - Видать, чего-то не додала ему?

- Чего? усмехнулась я. - Длинных ног, горячих страстных ночей, денег? Чего, мам?

- Ну, это тебе лучше знать, - махнула она рукой и принялась взбивать яйца на омлет.

Вместо тепла и облегчения после разговора с матушкой я почувствовала тяжесть и недовольство собой. Так было всегда, когда родительница стыдила меня за неудачи.

“На этот раз хотя бы она не стала позорить меня перед людьми”, - подумала я. Но рано обрадовалась. 

В тот вечер к нам зашла соседка. Она заметила мою одежду и с удивлением спросила у матери насчет меня.

- В гости, что ли, прибежала? - воскликнула она. - Вот молодец Юлька, не забывает тебя. Моя Наташка как замуж выскочила, так и дорогу забыла в родительский дом.

- Ох, Люба, - я прямо через стенку услышала, как вздохнула мать, - если бы в гости. Я б так рада была, пирогов бы напекла и с улыбкой встретила. Да эта же зараза развелась.

- Как развелась-то? - ахнула соседка.

Я надеялась, что мать не станет рассказывать ей о причинах моего развода. Не хотелось бы, чтоб в меня тыкали пальцем, жалели и, Боже упаси, обвиняли за то, что не сохранила семью. Но матушку мою было не унять. Ее же хлебом не корми - дай перед людьми дочку опозорить.

- Люба, Люба, егозе-то моей мужик нормальный попался. Хороший Егор, ответственный, надежный, - начала причитать родительница. - Это ж как надо было довести такого человека, чтобы он на сторону смотреть начал!

- Изменил, что ли? - воскликнула соседка.

- Изменил с какой-то там Катькой, которая на работе перед ним хвостом крутила, - ответила мать. - И главное, что моя дуреха себя виноватой не считает. Мы ведь, женщины, знаем, что не пойдет мужик налево при хорошей жене.

- А Юлька-то чем провинилась? - удивилась Люба.

- Во-первых, разъелась до семидесяти килограммов, - вздохнула мать, - во-вторых, характер у нее вздорный. Какому мужику такое понравится?

Я еле дождалась, когда соседка уйдет, чтобы выйти из своей комнаты. Стала я говорить матери, что мне больно и обидно, когда она стыдит меня перед людьми, но она, как обычно, глаза выпучила, будто не понимает ничего.

- Ты чего, дочка, это же тетя Люба! - воскликнула мать. - Она ведь тебя с малых лет знает. Я же переживаю за тебя, вот с ней и поделилась. Но раз ты так расстраиваешься, больше не буду.

Такие обещания от нее я слышала много раз. Какое-то время мать переставала меня критиковать, но буквально до моей следующей неудачи. Ну, или до новых свободных ушей, которые вдруг у нее появлялись.

Как-то к нам приехала тетя Нина, сестра моей бабушки. Я приготовила обед, накрыла на стол, мы сидели втроем и разговаривали. Но зачем-то мама и тут решила пристыдить меня.

- Юль, ты сколько майонеза положила в зимний салат? - укоризненно спросила она. - Я тебя не узнаю.

Тетя Нина с удивлением поглядела на нее. Она сказала, что салат очень вкусный. Много майонеза она и сама не любит, а тут прямо идеально все.

- Да нет же, этот салат невозможно есть! - воскликнула мать. - А у меня, между прочим, печень больная. Жирного много нельзя. Ох, дочка, дочка, когда же ты готовить научишься?

Тетя Нина миролюбиво заметила, что все блюда на столе очень даже вкусные. Но моя родительница категорически не желала этого слышать.

- Теть Нин, научись она хорошо готовить, уже давно замужем была бы, - говорила она, - а тут одного мужика не удержала, а другого, видать, уже не найдет.

В следующий раз мама взялась за свое, когда мы были в гостях. Моя двоюродная сестра Лиза выходила замуж. Молодые решили не гулять пышную свадьбу, а скромно отметить в кругу самых близких. 

- С детьми не затягивайте! - весело сказала моя матушка. - Бабий век короток, надо бы поспешить.

- Ох, тетя Галя, нам еще рано, - смущенно захихикала Лиза и уткнулась носом в плечо жениха.

- Ничего не рано, - возразила моя мать, - вон Юлька тянула-тянула, все говорила, что рано. А теперь на четвертом десятке одна кукует. Ни ребенка, ни котенка.

Все присутствующие обратили свои взгляды в мою сторону, а я густо-густо покраснела. Лиза решила за меня заступиться, но оказалось, что еще больше меня закопала.

- Теть Галь, ну зачем вы так? - укоризненно произнесла сестра, - Юля карьеру делает, пока не до детей. Сейчас позже рожают, не то, что в ваши времена.

- Карьеру? - неприятно расхохоталась моя мать, - Да какая там карьера? У нее зарплата копеечная.

- Вообще-то мне повысили зарплату, - вмешалась я в разговор, и тут же пожалела об этом. Ведь накануне я рассказала ей, что повышение было на сумму пять тысяч рублей.

Мать залилась смехом. Она на все лады принялась высмеивать мой “карьерный рост”. Затем, увидев, что окружающим стало меня жалко, потрепала по голове и даже слегка приобняла.

Много раз родительница позорила меня перед своими и моими друзьями. Она будто не понимала, насколько плохо поступает. Ни разу мне не удалось заставить ее прикусить себе язык. Но однажды это сумел сделать другой человек.

Мой отец умер десять лет назад. Все это время мама и не думала заводить ни с кем знакомства. Но однажды она пришла домой, краснея и бледнея, сказав, что у нее есть ко мне разговор.

- У тебя кто-то появился? - догадалась я.

Она кивнула. Я сказала, что буду рада знакомству с ее избранником. И будет здорово, если он придет к нам на ужин в субботу.

Игорь Петрович мне понравился с первого взгляда. А главное, я видела, как мама смотрит на него - с уважением, восхищением и даже немного влюбленно. 

Все было замечательно. У мужчины оказалось отличное чувство юмора, мы с мамой просто покатывались со смеху. Он был вежлив, обходителен и остроумен. 

И все было бы хорошо, не начни моя родительница свою привычную “песню. Ах, мама, ну зачем тебя опять понесло позорить меня и критиковать?

- Мясо изумительное, - заметил Игорь Петрович и с аппетитом проглотил большой кусок.

- Жесткое, - бросила мать, - очень жесткое и пересоленное.

- Да? - удивился мужчина. - Я и не заметил.

- Да тут сложно не заметить, - не унималась матушка, - мне так стыдно, Игорь, она ведь даже хлеб не смогла ровно порезать.

Мать говорила обо мне так, будто меня не было рядом. Я сидела ярко-красная от стыда, от всей души желая оказаться где-нибудь подальше. По моему, нашему гостю тоже стало неловко. Он попытался перевести разговор на другую тему.

- Юль, а если не секрет, вы работаете по специальности? - с улыбкой спросил гость.

Моя неугомонная родительница вмешалась и тут. Она стала рассказывать, что я не поступила на юридический в свое время. А все потому что память у меня плохая и усидчивости не хватило. Поэтому ей пришлось платить за мое экономическое образование.

- Мам, вообще-то на экономическом настаивал отец, - осторожно заметила я, - а на юриста я не собиралась поступать. Просто ты сказала, чтобы я попробовала.

- Как бы не так! - нахмурилась мать. - С обществознанием у тебя всегда плохо было! Просто ужасно. Я не знаю, как у тебя в аттестате по этому предмету четверка стоит. Мне кажется, ты и двойки не заслуживаешь.

Игорь Петрович неодобрительно поглядел на нее. Он попытался заговорить о чем-то другом, но мать упорно выбирала темы, где у нее была возможность пожаловаться на меня. Мужчина сочувственно глядел на меня, и, наконец, встал из-за стола.

- Знаешь, Галь, мне очень понравился ужин, - сказал он, - спасибо большое тебе и твоей дочери. Но я сразу скажу тебе как есть. Больше встречаться мы не будем.

- Но почему? - ахнула моя родительница.

- Потому что ты слишком плохо говоришь о своем самом близком человеке, - с сожалением произнес он, - о своей дочери, которую ты, между прочим, сама воспитала. И я теперь даже не знаю, что думать о тебе. Прощай.

Игорь Петрович еще раз сочувственно поглядел на меня, улыбнулся и пожелал удачи. А мы с матерью остались один на один. И в этот момент она расплакалась. 

И хотя в тот самый вечер родительница снова критиковала и стыдила меня, мне было ее жалко. Мама рыдала и рыдала, а я сидела рядом и гладила ее по плечу. Мне тогда впервые пришла мысль, что ее бестактная критика не заставляет людей хуже ко мне относиться. И своим злым языком моя мать делает хуже только себе.