Дочь развелась наперекор мне, а теперь обижается, что я её домой не пускаю

Зина позвонила мне в марте и сказала, что разводится. Я тогда резала селёдку на кухне, и нож выскользнул из рук, стукнулся о разделочную доску.

— Что ты сказала? — переспросила я, хотя прекрасно услышала.

— Я развожусь с Валерой, — повторила она спокойно. — Подала заявление. Через месяц будет решение суда.

Я вытерла руки о фартук, села на табурет.

— Зинаида, ты с ума сошла? — сказала я, стараясь говорить ровно. — У тебя муж, квартира, нормальная жизнь. Какой развод?

— Мам, мы не подходим друг другу, — ответила она, и голос был усталый. — Мы уже год не живём нормально. Лучше разойтись, пока не стало совсем плохо.

— Не подходите, — я почувствовала, как внутри закипает. — Зинаида, тебе тридцать два года. Ты замужем восемь лет. Все нормальные люди притираются, терпят, строят семью. А ты что, при первой трудности бежишь?

— Мам, это не первая трудность, — возразила она. — Мы пытались. Ходили к психологу, разговаривали. Не получается.

— Психологи, — фыркнула я. — Зинаида, я тебе как мать говорю: не смей разводиться. Это позор. Что люди скажут? Что соседи? Моя дочь разведёнка в тридцать два года!

— Мам, мне всё равно, что скажут люди, — Зина вздохнула. — Мне важно, как я себя чувствую. А я несчастна.

— Несчастна, — передразнила я. — Все несчастны, Зинаида. Жизнь вообще штука сложная. Но люди держатся, не разваливают семьи по первому капризу.

— Это не каприз, — она повысила голос. — Мам, я звоню не спрашивать разрешения. Я уже решила. Просто ставлю в известность.

Она повесила трубку. Я сидела на кухне и смотрела на недорезанную селёдку. Моя дочь, которую я растила, учила, на ноги ставила, решила опозорить меня перед всем районом.

Я сразу позвонила Валере. Он взял трубку не сразу.

— Валера, это Нина Степановна, — сказала я. — Зина мне позвонила, сказала про развод. Что происходит?

Валера молчал несколько секунд.

— Нина Степановна, мы правда не ужились, — ответил он. — Я не против развода. Может, так и правда лучше.

— Как лучше? — я почти закричала. — Валера, ты мужчина, ты глава семьи. Твоя задача удержать жену, а не разводиться!

— Нина Степановна, я устал удерживать, — сказал он тихо. — Мы с Зиной разные. Я понял это давно. Пусть каждый живёт своей жизнью.

— Ты туда же! — я положила трубку, не попрощавшись.

Вечером я позвонила подруге Людмиле. Рассказала ситуацию, она выслушала и вздохнула.

— Нина, ну времена другие, — сказала она. — Сейчас все разводятся. Это не позор.

— Для меня позор, — отрезала я. — Людмила, я всю жизнь прожила с одним мужем. Мои родители всю жизнь вместе были. А моя дочь что, не может потерпеть?

— Может, там действительно не складывается, — осторожно предположила Людмила.

— Складывается, если стараться, — возразила я. — Она просто избалована. Думает, что жизнь должна быть как в кино.

Зина развелась в апреле. Позвонила мне, сказала коротко: всё, официально. Я поздравлять не стала, сказала только:

— Надеюсь, ты понимаешь, что наделала.

— Понимаю, мам, — ответила она. — Я освободилась.

Освободилась. Я не стала продолжать разговор.

Через неделю она снова позвонила.

— Мам, можно я к тебе приеду? — спросила она. — На выходные. Хочу повидаться.

— Не надо, — ответила я сразу.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что мне стыдно перед соседями, — сказала я прямо. — Ты разведённая. Все будут спрашивать, что случилось, почему. И что мне отвечать? Что моя дочь не смогла сохранить семью?

— Мам, при чём тут соседи? — Зина говорила тихо, но я слышала, как она сдерживается. — Я твоя дочь. Я хочу тебя увидеть.

— А мне не хочется, — ответила я. — Зинаида, ты сделала свой выбор. Развелась, хотя я тебя предупреждала. Теперь живи с этим. А я не хочу позориться.

Она помолчала, потом положила трубку.

Я рассказала об этом Людмиле на следующий день. Мы сидели у неё на кухне, пили чай.

— Нина, ты серьёзно? — Людмила посмотрела на меня с недоумением. — Ты не пустила дочь домой?

— Не пустила, — подтвердила я. — И правильно сделала. Пусть знает, что поступки имеют последствия.

— Но она же не преступление совершила, — Людмила поставила чашку. — Она развелась.

— Для меня это почти преступление, — ответила я. — Людмила, я её учила, что семья священна. Что надо беречь, держаться. А она плюнула на всё и развелась. И теперь хочет, чтобы я её приняла с распростёртыми объятиями? Нет.

— Нина, она твоя дочь, — мягко сказала Людмила. — Она нуждается в поддержке.

— Нуждалась бы в поддержке, не разводилась бы, — отрезала я.

Зина не звонила две недели. Потом позвонила снова.

— Мам, я сняла квартиру, — сообщила она. — Переехала от Валеры. Живу одна.

— Вот и живи, — ответила я.

— Мне тяжело, — сказала она, и голос дрогнул. — Мам, можно я хоть иногда буду приезжать? Просто повидаться, поговорить.

— Зина, я тебе уже сказала, — повторила я. — Не надо приезжать. Мне стыдно. В подъезде уже все знают, что ты развелась. Баба Клава вчера спрашивала, что случилось. Я не знала, что ответить.

— Скажи правду, — предложила Зина. — Что мы с Валерой не сошлись характерами.

— Правду, — усмехнулась я. — Правда в том, что ты не смогла сберечь семью. И мне за это стыдно.

Зина снова повесила трубку.

Я встретила соседку Антонину Фёдоровну у подъезда. Она сразу подошла, взяла за рукав.

— Нина Степановна, говорят, ваша Зиночка развелась? — спросила она с притворным сочувствием.

— Развелась, — кивнула я сухо.

— Ой, как жалко, — Антонина Фёдоровна покачала головой. — Такая пара хорошая была. Что случилось?

— Не сошлись, — коротко ответила я и пошла дальше.

Но внутри всё кипело. Вот оно, началось. Сплетни, вопросы, жалостливые взгляды. Моя дочь сделала меня посмешищем.

В мае Зина написала мне в мессенджере. Я редко туда заглядываю, но случайно увидела.

«Мам, мне очень плохо. Можно я приеду хотя бы на один вечер? Просто посидим, поговорим. Мне не с кем больше».

Я прочитала и не ответила.

Через день она позвонила.

— Мам, ты видела моё сообщение? — спросила она.

— Видела, — ответила я.

— И что? Можно я приеду?

— Нет, — сказала я. — Зина, я не хочу тебя видеть, пока ты разведённая. Может, если найдёшь нового мужа и выйдешь замуж нормально, тогда приходи. А сейчас не надо.

— Мам, ты не можешь быть настолько жестокой, — Зина заплакала. — Я твоя дочь!

— Именно потому что ты моя дочь, я так к тебе отношусь, — ответила я. — Я хочу, чтобы ты поняла, что натворила. Чтобы не повторяла ошибок.

— Какая ошибка? — всхлипывала она. — Я освободилась от несчастливого брака!

— Несчастливый брак лучше, чем вообще никакого, — сказала я. — Зина, в твои тридцать два найти нового мужа будет сложно. Все нормальные мужики уже разобраны. Останутся только разведённые или пьяницы.

— Мне не нужен мужик, — она повысила голос. — Мне нужна моя мама!

— А твоей маме нужна дочь, которая не позорит семью, — ответила я и положила трубку.

Зина перестала звонить. Прошёл месяц, потом второй. Я иногда думала о ней, но не звонила первой. Принципиально. Пусть сама поймёт, что была неправа.

Через неделю я встретила Валеру в магазине. Он стоял у кассы с корзинкой, увидел меня, кивнул.

— Здравствуйте, Нина Степановна, — сказал он.

— Здравствуй, — ответила я сухо.

Мы вышли из магазина одновременно. Валера шёл рядом, и я не выдержала.

— Как Зина? — спросила я.

Валера удивлённо посмотрел на меня.

— Вы разве не общаетесь?

— Нет, — ответила я. — Я с ней не разговариваю после развода.

Валера остановился.

— Нина Степановна, это жестоко, — сказал он. — Она ваша дочь.

— Не учи меня, — отрезала я. — Ты ей муж был, тоже не удержал.

— Я не хотел удерживать того, кто хочет уйти, — ответил Валера. — А вы отказываетесь от дочери из-за того, что она приняла решение. Нина Степановна, это неправильно.

Я развернулась и пошла прочь. Что он понимает, этот Валера. Я мать, я знаю лучше.

Вчера мне написала Зина. Короткое сообщение: «Мам, я устроилась на новую работу. Зарплата хорошая. Живу нормально. Если вдруг захочешь пообщаться, напиши».

Я прочитала и удалила сообщение.

Сегодня соседка Антонина Фёдоровна снова подошла ко мне.

— Нина Степановна, а я вашу Зину видела, — сказала она. — На улице, с каким-то мужчиной шла. Смеялись, весёлые такие.

Я почувствовала укол.

— И что? — спросила я.

— Да ничего, — Антонина Фёдоровна пожала плечами. — Просто говорю. Может, нового жениха нашла.

Я ушла к себе и весь вечер думала об этом. Зина с кем-то ходит. Смеётся. Живёт своей жизнью. Без меня.

И я не знаю, что чувствую. Злость, что она не страдает? Обиду, что не ползёт ко мне на коленях просить прощения? Или что-то другое, что я не хочу называть.

Людмила позвонила мне вечером.

— Нина, ты видела Зину? — спросила она.

— Нет, — ответила я. — Не виделась с марта.

— Нина, это уже полгода, — Людмила вздохнула. — Может, хватит? Позвони ей, помиритесь.

— Я не виновата, чтобы мириться, — ответила я. — Это она должна извиниться.

— За что извиниться? — удивилась Людмила. — За то, что развелась?

— Именно, — подтвердила я. — За то, что не послушала мать. За то, что опозорила меня.

— Нина, она не опозорила тебя, — Людмила говорила устало. — Она просто живёт свою жизнь. И ты сейчас теряешь дочь из-за своей гордости.

— Это не гордость, это принципы, — возразила я.

Мы попрощались. Я легла спать и не могла уснуть. Думала о Зине. О том, как она смеялась с каким-то мужчиной. О том, что у неё новая работа. О том, что она живёт без меня и, кажется, не страдает.

И внутри что-то скребло. Может, я не права? Может, надо было принять её развод, поддержать, помочь?

Но нет. Я мать. Я лучше знаю. Она должна была слушаться. И если не слушается, пусть сама расхлёбывает.