Дочь решила, что после смерти ее отца я не должна ни с кем встречаться
С Петром мы познакомились в автобусе, когда он помог мне поднять тележку на ступеньку. Оказалось, живем через два дома друг от друга и по утрам ходим в одну булочную. Сначала здоровались, потом стали вместе возвращаться из магазина, а однажды он предложил выпить кофе.
Я была вдовой шестой год. Первые два года даже телевизор включала только для того, чтобы в квартире кто-нибудь разговаривал. Потом привыкла ужинать одна, сама научилась менять лампочки в коридоре и перестала оборачиваться на звук лифта, ожидая мужа.
Дочь приезжала по воскресеньям, но у нее были работа, ребенок и собственная жизнь. Я не жаловалась на одиночество: не хотела, чтобы наши встречи превратились в обязанность.
Алена слушала, перебирая яблоки в принесенном пакете.
— Вы просто общаетесь?
— Пока да. Гуляем, иногда ужинаем.
Она кивнула и спросила, не нужно ли посмотреть настройки телевизора. Я решила, что дочь растерялась, но постепенно привыкнет.
Через месяц пригласила Петра на свой день рождения. Предупредила Алену заранее, чтобы встреча не стала неожиданностью. Она помолчала, а потом сказала, что не уверена, сможет ли приехать.
Я знала, что никаких планов на тот вечер у нее не было.
— Мам, не начинай. Мне странно видеть возле тебя другого мужчину.
Я ответила, что понимаю. Только отказываться от приглашения не стала.
Петр пришел с букетом и коробкой хорошего чая. Сестра встретила его доброжелательно, внук сразу начал рассказывать про школьную экскурсию. Алена появилась позже остальных и поздоровалась так официально, что Петр даже немного выпрямился.
За столом она почти не обращалась к нему. Зато несколько раз вспоминала отца: как он выбирал нам мебель, как любил этот салат, как всегда сидел у окна.
Петр как раз занял место возле окна. Услышав последнюю фразу, он предложил пересесть. Я сказала, что не нужно, но дочь уже отвернулась к сыну.
Мне стало тяжело есть. Все замечали напряжение и старательно разговаривали о погоде, поездках, школьных каникулах. Только внук оставался естественным и однажды попросил Петра показать, как правильно складывать бумажный самолет.После чая дочь позвала меня на кухню.
— Ты могла хотя бы не устраивать это в папином доме.
Я поставила чашку на стол слишком резко, блюдце звякнуло.
— Это и мой дом тоже.
Алена посмотрела на меня так, будто я сказала что-то жестокое.
— Я думала, ты его любила.Мне захотелось перечислить все годы нашей жизни: как сидела с мужем ночами, как читала ему сообщения от друзей, когда он уже уставал смотреть в телефон, как после похорон полгода не могла разобрать его куртки. Но доказывать любовь дочери в собственной кухне было невыносимо.
— Я любила твоего отца. И скучаю по нему. Но я осталась жить, Алена.
Она заплакала и сразу сердито вытерла лицо.
— А я, значит, мешаю тебе быть счастливой?
За дверью внук громко смеялся. Петр что-то с энтузиазмом объяснял ему, и я вдруг остро почувствовала, как плохо мы с дочерью разговариваем: каждая слышит угрозу там, где другая пытается рассказать о своей боли.
Петр заметил, что произошло, хотя я ничего не объясняла. Уже в прихожей сказал, что не хотел никому причинять неудобство.
— Ты ничего плохого не сделал.
Он кивнул, но после того вечера перестал заходить без особого приглашения. Мы снова встречались в булочной или гуляли по набережной, как будто в квартире мне разрешалось хранить только прошлую жизнь.
С дочерью мы поговорили через неделю. Я сама приехала к ней, без угощений и обычных пакетов для внука.
Алена призналась, что боится: постепенно папины фотографии исчезнут, его вещи раздадут, а воспоминания станут неприятной темой при новом человеке.Я сказала, что ничего такого не собираюсь делать. Но обещать ей больше никогда ни с кем не сближаться не буду.
Она не согласилась сразу. Спрашивала, почему мне мало семьи, почему нельзя просто дружить, зачем «в этом возрасте» отношения.
Я слушала и узнавала в ее голосе собственные давние интонации. Когда-то тоже объясняла взрослой дочери, что для нее будет правильнее. Теперь пришлось выдержать это с другой стороны.
Мы продолжаем видеться, хотя Петра на общие встречи пока не приглашаю. Не потому, что дочь запретила, а потому, что не хочу снова усаживать человека за стол, где его присутствие терпят.
На прошлой неделе Алена пришла за оставленным внуком учебником и увидела в коридоре мужские ботинки. Петр был на кухне, чинил разболтавшуюся ручку на ящике.
Дочь задержалась у двери, потом прошла поздороваться. Я предложила чай.
Она отказалась, но перед уходом сама сказала Петру «до свидания», назвав его по имени. После этого я не стала звонить ей с благодарностью.
Комментарии