Дочь ревнует меня к невестке, потому что с той мне общаться гораздо проще

Диана появилась в нашей семье пять лет назад — тихая, аккуратная, с манерой слушать, не перебивая, что я всю жизнь ценила в людях. Родион привёл её знакомиться в октябре, и я помню, как она принесла домашнее варенье — не потому что положено, а просто так. Взяла у своей мамы рецепт и сварила.

Мы сошлись незаметно. Выяснилось, что обе смотрели один и тот же сериал и застряли на одной серии. Потом она спросила моего мнения про шторы — делали ремонт в их квартире, — и я полдня провела с ней, выбирая ткани. Это было приятно. Просто приятно, без скрытого смысла.

С Эммой, дочерью, всё сложнее с самого начала, с самого её детства. Мы любим друг друга — это не вопрос. Но между нами всегда было что-то вроде натянутой струны. Стоит заговорить о чём-то серьёзном, и через десять минут мы уже спорим. Она видит мир иначе, чем я, и это хорошо — но выносить чужую точку зрения нам обеим трудно. Любое обсуждение заканчивается скандалом.

Я всю жизнь пыталась. Предлагала совместные поездки — дочь отказывалась, говорила, что устала, что дел много, что в другой раз. Один раз поехали в театр вдвоём, она потом весь антракт критиковала постановку с таким напором, что у меня заболела голова. Это не было специально — она просто такая, искренняя в своих оценках, резкая. Но мне с ней тяжело. Я признаю это себе, хотя вслух не говорила никогда.

Про экскурсию я сказала за ужином — просто упомянула, что в субботу еду с Дианой в Суздаль, там выставка, давно хотели.

Эмма сидела напротив и перестала жевать.

— С Дианой?

— Да, мы давно договаривались.

— А мне такое ты никогда не предлагала.

Я удивилась — честно удивилась, потому что это была неправда.

— Эмма, я предлагала. Несколько раз. Ты всегда отказывалась.

— Не так предлагала. Не так, как ей.

— Как «не так»? Объясни.

Она не объяснила. Встала, ушла на кухню. Я осталась переваривать информацию. Вечер закончился скомкано. 

Настоящий разговор случился через два дня — она приехала ко мне специально, и это был уже не разговор, а разбор полётов.

— Ты нашла себе удобную новую дочь, — сказала она сразу, от порога. — Она тебя не раздражает, не спорит, всегда соглашается. Конечно, с такой приятно. А Эмму можно задвинуть подальше. Правильно! Зачем я нужна?

— Эмма, Диана не моя дочь. Ты — моя дочь.

— О! Так странно, что ты это помнишь!

— Не говори глупостей.

— Ты не видишь, что она тебя обрабатывает? Варенье, шторы, экскурсии. Она к тебе просто подлизывается. Удобно быть в хороших отношениях со свекровью!

Я почувствовала, как во мне что-то закрывается. Не злость даже — усталость от несправедливости.

— Послушай меня. Диана ничего не делает специально. Она просто человек, с которым мне приятно общаться. Это не её вина и не моя.

— А то, что с собственной дочерью тебе не так приятно общаться — нормально?

— Это результат того, как мы с тобой устроены. Мы обе резкие, обе упрямые, мы спорим. Это сложно. Я люблю тебя, но с тобой мне тяжелее. Это правда.

Она смотрела на меня, и я видела, что слова попали — и что она не готова была их услышать.

— То есть она лучше.

— Она другая. Это не соревнование. Просто у нас с Дианой общие интересы, тут нет никаких заговоров против тебя.

— Для тебя всё просто! А мне смотреть, как моя мать проводит с невесткой больше времени, чем со мной.

— Эмма, я всю жизнь пыталась тебя чем-то заинтересовать, проводить с тобой время. Но ни разу из этого не вышло ничего хорошего. Мы просто разные. У тебя своя жизнь - у меня своя. До недавнего времени тебя это вполне устраивало. 

Она не ответила. Потом сказала что-то, что я не забуду — что я, видимо, недалёкая, если не замечаю, как меня используют, и что невестка просто умнее меня, потому что знает, как выглядеть хорошей девочкой и втираться в доверие.

Вот тут я замолчала. Дала ей договорить. Дождалась паузы.

— Ты сейчас сказала мне, что я недалёкая.

— Не цепляйся к словам! Я не это имела в виду!

— Но, я услышала то, что ты сказала. Ты можешь думать что угодно, но говорить мне такое в моём доме — это уже перебор.

Она уехала, и мы не разговаривали три недели.

Родион позвонил через несколько дней — осторожно, взвешивая слова.

— Мам, может, мне попросить Диану немного отойти в сторону? Ну, пока Эмма успокоится.

— Родион, Диана ничего не сделала. Почему она должна отходить?

— Мам, ну ради мира в семье. Она же тут и мне скандал закатила. Правда, там было больше эмоций, чем смысла, но всё равно неприятно. 

— Понимаю, но нет. Это несправедливо по отношению к Диане. И это значит, что Эмма может кричать, обвинять, говорить, что я недалёкая — и получить то, что требует.

Он понял, что я не сдвинусь.

Диана позвонила сама — спросила, нужно ли ей как-то реагировать. Я сказала: нет. Живи как жила, это не твоя история.

Эмма считает, что во всём права. Я это знаю — Родион передал, что она не видит, в чём должна извиниться. По её версии, она высказала правду, а правда не требует извинений.

Я думала об этом долго. Пыталась найти в её словах справедливость — хотя бы частичную. И нашла её.

Ей действительно больно. То, что между мной и Дианой общение проходит легко, — это её боль, не выдумка. Она всю жизнь хотела той лёгкости со мной, и её нет. Это честное переживание.

Но способ, которым она его выразила — это уже другое. Обвинить меня в недалёкости. Назвать невестку подлизой. Требовать, чтобы другой человек «дистанцировался».

За это нужно просить прощения. Потому что Эмме не пять лет, она взрослая женщина, которая должна следить за тем, что и кому говорит.

Я жду. Не из упрямства — из принципа. Если я сделаю шаг первой сейчас, я скажу ей: кричать и оскорблять можно, последствий не будет. Это не тот урок, который я хочу передать.

Мы обе резкие. Обе упрямые. Это не изменится.

Но я всё ещё надеюсь, что однажды она позвонит — не чтобы доказывать свою правоту, а просто так, потому что соскучилась. И я возьму трубку.

А с Дианой мы съездили в Суздаль — выставка была хорошая, пили чай в маленьком кафе, говорили о разном. Было легко и приятно, я наслаждалась поездкой. С дочерью бы так не получилось. Это факт. Но это не значит, что я её не люблю. Надеюсь, когда-то она это поймёт.