Дочь с мужем не приехали ко мне на Новый Год, а я не расстроилась и встретила праздник с соседями

Тридцать первое декабря началось для меня с очереди за мандаринами.

Я стояла в тесном проходе нашего супермаркета, передо мной шуршали пуховики, корзинки натужно скрипели, дети норовили вывалиться из тележек. Возле отдела с цитрусами была самая давка: все толкались, выбирая самые оранжевые, самые «пахучие». Я тоже рылась в горе мандаринов, стараясь не думать о том, что всё это, скорее всего, мне одной и есть.

– Мамуля, привет, – телефон завибрировал в кармане. На дисплее — «Машка». Я, прижав трубку щекой, пытаясь одновременно не уронить пакет с картошкой, ответила:

– Привет. Я тут как раз к вечеру затариваюсь. Ты когда подъедешь? Лиза что просила? Ещё киндеров купить?

На том конце повисла пауза. Я привыкла к этим Машкиным паузам, обычно они ничем хорошим не заканчивались.

– Мам… мы с Саней… – начала она осторожно. – В общем, в этот раз поедем к его родителям.

Я уткнулась взором в пирамиду мандаринов, как будто могла там прочитать что‑то ободряющее.

– Я думала, вы к Виталию Петровичу на первое, – медленно сказала. – А сегодня ко мне.

– План поменялся. – Машка говорила быстро, как будто боялась, что если замедлится, то сорвётся. – Его мама позвонила вчера. Плакала в трубку, говорит, первый Новый год одна, они с отцом разошлись, ей плохо. Санька сидел, смотрел, как она ревёт, и я… ну, в общем, сказала: ладно, поехали к ней. Ты же не одна у нас: работа, подружки, Галя с пятого этажа…

– У меня утка размораживается в холодильнике, – ответила я, даже не зная, почему именно это слетело с языка.

– Мам, ну ты же можешь её завтра запечь, – тут же нашлась она. – Или послезавтра. У тебя же ещё будет Рождество, старый Новый год.

Я подтолкнула корзину вперёд. Впереди тётка в меховой шапке как раз отчаянно торговалась за последнюю горбушу.

– Сколько вы там будете? – спросила я. – До курантов и обратно?

– Мам… – Машка совсем по‑детски протянула. – Мы там и останемся. С ночёвкой. Ты не злись, а? Мы ведь к тебе в этом месяце уже три раза приезжали. Дай мне чуть‑чуть с его семьёй побыть.

Я слышала в её голосе просьбу «разреши мне не чувствовать себя виноватой». И понимала, что сейчас могу либо давить, либо отпустить. Выдохнула.

– Ну, поезжайте, – сказала. – Билет в театр вы мне уже сорвали, подумаешь, Новый год.

– Мам, не начинай, – взмолилась она. – Я же не навсегда. Мы через пару дней забежим. И Лиза с тобой посидит. – Пауза. – Ты реально не обиделась?

«Реально» – нет. «Вообще» – да. Но вслух я ответила:

– Обидеться не успеваю, продукты тяжёлые. Иди, одевай Лизу. Позвонишь мне потом. Не забудь бабушку показать.

– Обязательно! – оживилась. – Я тебя люблю. С наступающим, мама.

– И тебя, – сказала я и отключилась.

Дома я выгрузила пакеты на стол и пару минут просто смотрела на них. Утка стояла размороженная в мойке, сложенные под неё яблоки лежали рядами. Банка маринованных огурцов, оливки, тарталетки для салата. Всё вчера вечером по списку покупала, как прилежная хозяйка.

Первым порывом было всё бросить обратно в пакеты и засунуть в холодильник. Вторым — устроить себе пир на весь мир, чтобы хоть как‑то оправдать количество еды. Третьим — позвонить Гале с пятого этажа: она, конечно, болтушка, но за компанию бы сгодилась.

В итоге я достала специи, потерла апельсиновую цедру. Утку всё равно решила нафаршировать: холодная птица в холодильнике – хуже грустного холостяцкого бутерброда. Пока натирала её солью, внутри постепенно пустело, в хорошем смысле.

Когда всё отправилось в духовку, стало совсем тихо. Я включила телевизор фоном — там шла уже по третьему кругу «Ирония судьбы», знакомые фразы летали по комнате.

Я поймала себя на том, что бесцельно хожу из комнаты на кухню и обратно. Стол накрывать на одну — как‑то глупо. Сделала одну тарелку для красоты, поставила рюмку, бокал. Всё «по правилам», только гостей ноль.

Где‑то к семи вечера снизу донеслось: «Опа, Новый год!» – это соседский школьник проверял петарды на прочность во дворе. Телевизор показывал какие‑то ток‑шоу. Я поймала своё отражение в чёрном экране выключенного монитора: халат, волосы, собранные в пучок, след муки на щеке справа.

– Так не пойдёт, – сказала сама себе. – Новый год в таком виде я себе не заказывала.

Я пошла в ванную, умылась, накрасилась, достала платье всё‑таки. Никаких гостей — ради себя. Надела серое, чуть выше колена, с блестящей ниткой. Повязала тонкий шарфик. Посмотрела в зеркало: не девочка, но и не «бабка у телевизора».

На кухню вернулась уже другой — в лучшем смысле. Но всё равно… для кого всё это?

Позвонила подруге, Ольге:

– Ты дома?

– Я на даче у свекрови, – вздохнула она. – В снегу по колено. Ты чего?

– Да так. Просто скучно.

– Приходи ко мне на дачу, – фыркнула. – Пешком часов десять. – Потом смягчилась: – Валь, выйди прогуляйся хотя бы. Во дворе наверняка что‑то будет. Песни, ёлка, дешёвый салют. Тоже праздник.

Мысль мне понравилась неожиданно. За последние годы Новый год у меня ассоциировался исключительно с кухней и диваном. Во дворе я видела только чужие салюты из окна, ругаясь, что «всё стёкла разнесут».

Я накинула пальто, запихнула в карман пару мандаринов «на всякий» и вышла.

Двор, к моему удивлению, жил. Между подъездами поставили небольшую ёлку с красными шарами от ЖЭКа, вокруг неё крутились дети в шапках с помпонами, кто‑то уже запускал бенгальские огни. Две девчонки пытались синхронно танцевать под музыку из переносной колонки.

Возле лавочки у подъезда №3 стояли два термоса, на самой лавочке – знакомая фигура: Галина Петровна, наша «всегда в курсе», в своём неизменном клетчатом пальто.

– О, смотрите-ка, Валентина наша нарядилась, – крикнула она. – Иди сюда, грейся.

Рядом с ней сидела женщина, которую я видела пару раз в лифте, но так толком и не разговаривала: высокая, седые волосы аккуратно прибраны, тёмное пальто. На коленях – шерстяной плед.

– Это Надежда Сергеевна, новая наша, – пояснила Галина Петровна. – Год как только въехала, с шестого. Я ей уже мозг выела, что надо людей знать.

Мы поздоровались.

– У вас гости? – спросила Надежда Сергеевна. – Вы так нарядны.

– Гости в другом районе застряли, – усмехнулась я. – У дочери свекровь тоже человек, как оказалось. 

Она кивнула как-то особенно понимающе:

– У меня дочь вообще в другом городе. Три года подряд всё «то билетов нет, то смена, то садик закрыт». Я уже научилась особо не ждать. – И добавила: – Зато появилась масса свободного времени, – не то пошутила, не то попыталась себя утешить.

Подошла девочка лет десяти, протянула одноразовый стаканчик.

– Хотите какао? – спросила. – Мама сварила.

Я взяла: какао был из дешёвого порошка, но горячий и удивительно вкусный, кстати.

– Здесь, оказывается, у вас прямо целый праздник, – сказала я, оглядываясь.

– Да, – оживилась Галина Петровна. – Мы с пенсионерками решили, что не будем дома киснуть. Скинулись, термосы купили, какао, чай. Мужики вон снег чистили, теперь костёр разжигают. – Кивнула в сторону кучки мужчин у металлической бочки. – Песни потом будут.

Я поймала себя на том, что стою, пью какао и впервые за вечер не думаю о том, кто и где сейчас поднимает бокалы без меня.

Кто‑то уже тащил к ёлке магнитолу с «Дискотекой 80-х». Под «Happy New Year» несколько девиц изображали хоровод. Один парень, явно подвыпивший, пытался прицепить к верхушке ёлки хлопушку.

– А вы как обычно встречали праздник? – спросила меня Надежда Сергеевна, подтягивая плед.

– Дома. – Я посмотрела наверх, на окна своей кухни. Там светился знакомый жёлтый квадрат. – Сначала с мужем, потом с мужем и ребёнком, потом ребёнок вырос, муж ушёл, осталась я и нарезка колбасы. В этом году думала: вот, вернётся всё, как раньше. – Пожала плечами. – Не вернулось.

– Ничего никогда так не возвращается, – заметила она. – Оно или уходит, или меняется. Либо мы меняемся.

Мы ещё немного поболтали. Оказалось, она вдова, работала когда‑то инженером, потом уехала к дочери, жила с ними три года, потом «все устали друг от друга», купила себе эту однушку в нашем доме. На вопрос «не скучно ли одной?» пожала плечами:

– Скучно, если только дома сидеть. А если нос высунешь – вполне ничего. Сегодня так вообще аншлаг.

Без двадцати двенадцать вокруг ёлки собралась приличная толпа – человек двадцать, не меньше. Кто‑то вытащил гармошку, кто-то — бутылку шампанского. Я заметила нескольких соседей, которых раньше только в лифте видела. Все были какими‑то… другими. Без привычной хмурости.

Телефон зазвонил ровно в 23:55. Машка.

– Мам, включай, – радостно. – Сейчас будем с тобой куранты смотреть! Смотри, как у свекрови красиво.

На экране – их большая гостиная, здоровенная ёлка до потолка, кругом гирлянды, Лиза в полупрозрачной мишуре, машет руками.

– Бабуся! – кричит. – С наступающим! У нас тут торт с фейерверком!

– И у меня фейерверк, – повернула я телефон, чтобы им было видно наш двор: ёлка, кучка соседей, искры от бенгальских огней.

– Ого, – Маша присвистнула. – Мам, ты что, на улице?

– Ага. – Я перевела камеру обратно на себя. – Наши тоже отмечают. Мы с соседями.

– Мам, ты крутая, – неожиданно сказала Маша. – Я думала, ты будешь одна сидеть и на меня дуться.

– Я думала тоже, – призналась я. – Но передумала.

Голос диктора по телевизору начал отсчёт. Все вокруг замерли с поднятыми бокалами – кто с соком, кто с шампанским.

– Три… два… один! – закричали мы почти одновременно с экраном.

– С Новым годом, мам! 

– С новым счастьем, – ответила я и отключилась, чтобы не пропустить залп.

Над домами взмыли цветные звёзды. На секунду осветился весь район, снег засиял розовым и зелёным. Рядом со мной Галина Петровна, смешно поджав губы, хихикала, когда одна из петард застряла в сугробе и взорвалась с запозданием.

– Ну что, Валя, – сказала она, когда первый шум схлынул. – Не так уж и плохо, когда планы ломаются?

– Не так уж и плохо, – согласилась я.

Часам к двум ночи я вернулась домой с промёрзшими до костей ногами и странной лёгкостью внутри. Утка тихо дожидалась своего часа в выключенной духовке, салаты выглядели немного обиженными.

Я разогрела себе кусок утки, налила в бокал шампанского, отрезала ломтик торта. На кухне было тепло. Я села за стол, достала телефон.

Сообщение от Маши пришло как раз в этот момент:

«Мам, свекровь сейчас сказала: «Спасибо, что приехали, я думала, вы тоже ко второй бабушке умчитесь». Она такой счастливой давно не была. А я думаю про тебя. Прости ещё раз, ладно? В следующем году давай вместе заранее расписание составим».

Я написала:

«Жизнь длинная, праздников много. Важно, чтобы они вообще были. У меня сегодня был свой. Не переживай. Отдыхайте там. Лизу поцелуй».

Палец по инерции дописал: «Утка удалась, придёте – доедим». Улыбнулась сама себе и отправила.

За окном всё ещё иногда хлопали одиночные петарды. Я доела свой кусок, сделала чай. В голове было тихо. Не идеально, не как в праздничной рекламе, но по‑своему ладно.

В следующем году, возможно, они заранее договорятся: 31‑е у меня, первое января у свекрови. Возможно, опять всё поменяется в последний момент. Но я уже точно знала: у меня есть не только место за чужим столом и ожидание звонка. Есть свои люди в этом доме, своя ёлка во дворе и возможность выйти из кухни, когда становится совсем тесно от собственных обид.