Дочь семью себе разрушила, подруг разогнала, а теперь сыну психику портит

— Наташ, ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть. Сколько мы не виделись? Года три? Четыре?..

— Четыре, Валь. Четыре года. Я ещё на крестины к тебе приезжала, помнишь? Федьку вашего крестили.

— Точно, точно... Господи, как время летит.

Давай, садись, я сейчас чайник поставлю. Или кофе хочешь? У меня растворимый только, правда...

— Чай давай. Мне кофе нельзя уже, давление скачет.

— У меня тоже. Возраст, что поделаешь...

Ну вот, рассказывай, как ты.

— Да что я? У меня всё по-старому. Ты лучше скажи — как Вика? Я же её в интернете видела, в этом... как его... ВКонтакте. Фотографии без мужа, статус «не замужем». Что случилось-то?

— А, заметила... Они развелись. С Андреем. В январе ещё, перед новым годом документы подали.

— Ой, Валь... Да ты что? А с виду такая пара была хорошая...

— Вот и я думала. Нет, ну а что я могла сделать? Ничего я не могла сделать.

Ты же помнишь, как она замуж выходила? Какая счастливая была. Андрей ей и цветы, и в ресторан водил. Нормальный парень, работящий. Не пьёт, руки не распускает. Я уж думала — слава богу, устроилась дочка.

— Помню-помню. Я ещё тогда подумала — повезло Вике. Сейчас таких мужиков днём с огнём...

— Вот! Вот именно! А потом Федька родился... Ему сейчас четыре, представляешь? Уже четыре года. В садик ходит.

— Большой уже. Я его таким крошечным помню, на руках держала...

— И вот где-то после родов у неё, Наташ, как переклинило что-то. Я не знаю, как это объяснить.

— В смысле переклинило? Депрессия, что ли? У молодых мам бывает, я читала...

— Да какая депрессия. Ревность, Наташ. Дикая, ненормальная ревность.

Началось с малого. Андрей на работе задержался — она уже скандал. Почему поздно? С кем был? Покажи телефон. Он на корпоратив — а она ему двадцать раз звонит. Он с друзьями — а она: «Какие друзья? У тебя семья!»

— Ну, может, повод был? Может, она что-то заметила?

— В том-то и дело, что нет! Я один раз была у них, слышала. Он приходит с работы, нормальный такой, не пьяный, трезвый как стёклышко. А она:

— А чего это от тебя духами пахнет?

— Вик, ну какими духами? Я в офисе сидел.

— Я что, по-твоему, нос себе отрезала? Чую же!

И понеслось. Два часа выясняли, откуда какой запах. Я сижу, не знаю куда деваться. Федька в комнате плачет. Андрей пытается объяснить — мол, может, в лифте кто-то рядом стоял, может, в маршрутке... А ей хоть кол на голове теши.

— Ох, Валь... Это ж невозможно так жить.

— Вот и я о том же. Я потом Вике говорю, мол, дочь, ну что ты творишь? Мужик с работы пришел, устал... А она мне: "мам, ты не понимаешь. Ты вообще ничего не понимаешь. У тебя отец мой гулял направо-налево, а ты терпела. Я так не хочу". И всё. Разговор окончен.

— Подожди, а Коля твой правда гулял?

— Да не гулял он, Наташ. Ни разу я его не ловила. Ну выпивал иногда, это да. Но чтоб гулял — нет. А Вика себе напридумывала и теперь на Андрея это проецирует. Может, подружки наговорили, может, в интернете начиталась... Не знаю.

— А ты с ней говорила об этом? Ну, что она неправа?

— Я же в их дела не лезла. Думала — сами разберутся. Взрослые люди. Может, притрутся как-то. Но нет. С каждым месяцем только хуже. Она уже его телефон проверяла, когда он спал. Историю звонков смотрела. Один раз в карманах рылась — нашла чек из кофейни на две чашки и устроила истерику.

— Ну а он что?

— А он потом объяснил — с клиентом сидел, обсуждал проект.

— Да врёт он всё! — это Вика мне.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю! Чувствую!

Вот и весь её аргумент — чувствую.

— Господи, Валь... Это ж паранойя какая-то.

— Я уже сама так думаю. Ну и довела. Он, конечно, тоже не ангел, в конце уже огрызаться начал, ну а кто бы не начал? Когда тебя каждый день в чём-то обвиняют, в чём ты не виноват?

— Ну да, любой человек не выдержит...

— Вот. В общем, он собрал вещи и ушёл. Она ему вслед кричала, что он предатель и что она всегда знала, что так будет.

— А ребёнок где был в этот момент?

— Дома был, где ж ещё. Всё видел, всё слышал. Потом неделю заикался.

— Кошмар...

— Это ещё цветочки, Наташ! Самое интересное началось после.

Андрей же отец. Федька его любит, папку своего. Андрей приходит — тот бежит ему навстречу, на руки лезет. Нормальные у них отношения были.

— Ну и слава богу. Хоть это...

— Погоди. И вот Андрей звонит, говорит — хочу сына забрать на выходные. А Вика ему:

— Нет.

— Как нет? Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы Федька на тебя смотрел и таким же козлом вырастал.

— Она так и сказала?! Про родного отца?

— Представляешь? Вот так прямо и сказала. Он мне потом позвонил, чуть не плакал. Говорит: «Валентина Сергеевна, ну что мне делать? Это же мой сын».

А что я ему скажу? Я и сама не знаю.

— А он алименты платит?

— Платит. Копейка в копейку, как положено. Даже больше иногда переводит — на одежду там, на игрушки. Нормальный отец, я тебе говорю.

— Тогда вообще не понимаю. Если бы он пил или там бил... А так-то за что?

— За то, что «бросил». Хотя это она его довела до ручки.

Пошла к Вике, говорю:

— Дочь, ты что творишь? Ребёнку отец нужен.

— Нужен? Вот такой нужен? Который бросил нас?

— Он не бросил, Вик. Ты его выжила.

— Ой, Валь, ты ей так прямо и сказала?

— Сказала. Зря, наверное. Она как вскинется:

— Я выжила?! Я?! Да он сам ушёл к своей...

— К какой «своей»? Он один живёт, у матери.

— Ага, конечно. Так я и поверила.

И всё по кругу. Опять про измены, которых не было. Про какие-то намёки, которые она там видела. Про то, как он однажды на официантку посмотрел.

Я ей говорю:

— Вика, ну послушай себя. Это же бред. Ты за три года ни одного доказательства не нашла.

— Потому что он хитрый!

— Слушай, Валь, а может ей к психологу надо? Ну, или к психиатру даже? Это ж ненормально...

— Да предлагала я! Говорю — давай к специалисту сходим, поговоришь с кем-то. А она мне — «это ты иди лечись, если за предателей заступаешься».

— Ну как с ней разговаривать тогда? Как?

— Вот и я не знаю.

А Федька страдает. Он же не понимает. Он спрашивает: «Бабуль, а когда папа придёт?» А я ему что отвечать? «Мама не пускает»?

— Бедный мальчик... А ты с ним видишься?

— Вижусь, когда Вика разрешает. Когда ей надо его из садика забрать, а сама не успевает. Вот тогда я нужна.

Я с Викой ещё раз попыталась поговорить. Говорю:

— Дочь, ты подумай о ребёнке. Ему папа нужен. Андрей звонит каждый день, хочет хотя бы по видеосвязи поговорить...

А она:

— Мам, хватит! Не лезь в мою жизнь! Я сама разберусь!

— Да как ты разберёшься, если ты неправа?

— Я неправа?! А ты, значит, права? Ты всегда его защищала! С самого начала!

— Я никого не защищала, я пыталась...

— Уйди! Уйди из моей квартиры!

И я ушла. Что мне оставалось?

— Валь, ну ты же мать. Она не может тебя так выгонять...

— Может, как видишь. Она сейчас вообще никого слушать не хочет. Свекровь бывшую заблокировала везде, подруг своих разогнала, со мной ругается...

— Одна осталась, получается?

— С Федькой вдвоём. И злая на весь мир.

Теперь общаемся через раз. Она мне звонит только когда Федьку надо забрать из садика, а она не успевает. А если я про Андрея заикнусь — сразу отбой.

— А Андрей что? Смирился?

— Какое там. Он в суд собирается. На порядок общения подавать. Я ему сказала — подавай, иначе она не угомонится. Хотя страшно. Вика такую истерику закатит...

— Ну а что делать? Иначе она ребёнка от отца совсем отрежет.

— Вот и я так думаю. Может, судья ей объяснит то, что я не могу.

— Слушай, а может она ещё образумится? Время пройдёт, остынет...

— Наташ, уже полгода прошло. Только хуже становится. Она теперь Федьке про папу гадости говорит. Он мне недавно выдал: «Бабуль, а папа плохой, да? Мама сказала, что он нас бросил».

— Ох ты ж господи... Это ж нельзя так, ребёнку-то мозги полоскать...

— Вот и я ей говорю — нельзя! А она мне — «Я хочу, чтобы он правду знал». Какую правду, Наташ? Её правду, выдуманную?

Знаешь, что самое обидное? Я же вижу — она несчастная. Она сама себя измучила этой ревностью. Ни с кем нормально отношения построить не может. Подруг растеряла — всех подозревала, что на Андрея заглядываются. Со мной ругается. С Андреем развелась. И сына теперь калечит.

А помочь ей — не даёт.

— Слушай, Валь... А может, это у неё с детства что-то? Ну, травма какая-нибудь? Читала я, что так бывает...

— Да откуда? Нормальное детство было. Любили мы её, и я, и отец. Не били, не обижали. Я уже сто раз думала — откуда в ней это? Не понимаю.

— Может, в школе что-то было? Или с первой любовью?

— Да кто ж теперь разберёт... Был у неё парень до Андрея, Славик какой-то. Она с ним рассталась, но вроде нормально всё было... Хотя она мне особо не рассказывала.

Вот ты скажи мне, что делать? Я уже всё перепробовала. И по-хорошему говорила, и строго. И молчала пыталась. И намекала. Бесполезно.

Она уверена, что права. На все сто процентов уверена.

— Знаешь, Валь, я тебе честно скажу. Ты тут ничего не сделаешь. Это её жизнь, её ошибки. Может, когда шишек набьёт — поумнеет.

— А Федька? Пока она шишки набивает, он без отца растёт. И слушает, какой папа плохой.

— Ну, хотя бы ты ему про отца нормально рассказывай. Когда одна с ним.

— Я и рассказываю. Говорю — папа тебя любит, папа хороший. А он смотрит на меня и не понимает — почему тогда мама другое говорит?

— Маленький ещё...

— В том-то и дело.

Он вчера картинку нарисовал. Дом, солнышко, и три человечка. «Это я, мама и папа». И подписал корявыми буквами — «СЕМЬЯ».

Я чуть не разревелась прямо там, в садике.

— Валь, ну ты не плачь... На вот, салфетку возьми.

— Спасибо... Ладно, налей мне ещё чаю. И давай о чём-нибудь другом поговорим. А то я сейчас расплачусь, честное слово.

— Давай. Хочешь, я тебе про своих оболтусов расскажу? Там тоже история — закачаешься...

— Давай. Хоть отвлекусь немного.