Дочь влюбляется только в самодовольных идиотов и ревёт, что нормальных мужиков нет

Звонок раздался в половине двенадцатого ночи. Я даже не посмотрела на экран — и так знала, кто это. Кто ещё может звонить в такое время, кроме Анжелы, и по какому ещё поводу, кроме одного-единственного.

Я не ошиблась.

В трубке — рыдания, всхлипы, сморкание. Потом, сквозь слёзы, знакомое до боли:

— Мам… Он ушёл. Дима ушёл.

Я села на кровать, поправила подушку за спиной. Это надолго.

— Рассказывай, — сказала я. Не «что случилось», не «как так». Просто — рассказывай. Потому что за десять лет я выучила этот сценарий наизусть. Меняются только имена.

Дима ушёл. До Димы был Максим. До Максима — Артур. До Артура — Влад. До Влада — Костя. Я иногда путаю их, и Анжела обижается. А я не специально. Просто они все одинаковые. Одно лицо, один характер, одна манера разговаривать — сквозь зубы, с ленивой полуулыбкой, будто делают тебе одолжение самим фактом своего присутствия. Самодовольные красавчики с модными стрижками, дорогими кроссовками и абсолютной, космической пустотой внутри.

Я это вижу сразу. С первой секунды, когда Анжела показывает мне очередное фото со словами «Мам, смотри, это он!». Смотрю. Вижу. Всё понимаю. И молчу, потому что говорить бесполезно.

Анжеле тридцать. Тридцать лет. Я в её возрасте уже пять лет была замужем, ей самой было три года, и мы с мужем копили на квартиру. Я не говорю, что мой путь — единственно правильный. Времена другие, я понимаю. Но тридцать лет — это возраст, когда уже можно отличить мужчину от его красивой обёртки. Можно. Но Анжела — не может.

Или не хочет. Я до сих пор не разобралась, что из двух.

Каждые отношения у неё длятся примерно год. Как по расписанию. Первые три месяца — эйфория. Анжела летает, глаза блестят, она худеет, начинает заниматься спортом, покупает новое бельё. Звонит мне через день, щебечет: «Мам, он такой! Он не как все! Он особенный!» Я слушаю и киваю. Особенный. Конечно. Как и предыдущие пять особенных.

Потом — три месяца стабильности. Анжела выкладывает совместные фото, отмечает его в сторис, они ездят куда-нибудь на выходные. Она начинает говорить «мы». «Мы думаем переехать». «Мы хотим собаку». «Мы планируем на Новый год в Турцию». Мы, мы, мы.

Только вот это «мы» всегда — её выдумка. Никакого «мы» нет. Есть Анжела, которая старается, вкладывается, тянет отношения на себе, и есть парень, которому удобно. Удобно, что кто-то готовит ужин, убирает квартиру, планирует досуг и при этом ничего особенного не требует.

Следующие три месяца — тревога. Анжела начинает звонить чаще. Голос уже не звенит, а дрожит. «Мам, он стал какой-то странный. Отстранённый. Телефон прячет. Задерживается на работе». Я слушаю. Хочется сказать: «Детка, он не стал странным. Он такой и был. Просто перестал притворяться».

Но я молчу. Потому что говорила это после Кости. И после Влада. И после Артура. Результат — ноль. Анжела обижалась, не разговаривала неделю, а потом всё равно рыдала в трубку.

И последние три месяца — агония. Скандалы, примирения, снова скандалы. Она цепляется, он отталкивает. Она пишет длинные сообщения, он отвечает односложно. Она устраивает «серьёзный разговор», он говорит, что «ему нужно подумать». Думает он обычно недолго. Уходит. Иногда — к другой. Иногда — просто уходит. Без объяснений, без сцен. Собирает вещи и всё.

Тогда-то и раздаётся звонок в половине двенадцатого.

С Димой вышло, как обычно. Анжела познакомилась с ним в спортзале. Он был тренером — не её персональным, просто работал там. Широкоплечий, загорелый, с белоснежной улыбкой и манерой смотреть на женщин так, будто оценивает товар на прилавке. Я видела его один раз, когда заехала к Анжеле забрать банки для варенья. Он сидел на диване, в наушниках, смотрел что-то в телефоне. Когда я вошла, поднял глаза, кивнул — и снова уткнулся в экран. Даже не встал.

Анжела засуетилась, стала его оправдывать:

— Мам, он просто устал после смены, у него шесть тренировок было сегодня.

Шесть тренировок. Устал. Конечно. Я посмотрела на него — на его расслабленную позу, на закинутые на подлокотник ноги — и подумала: какая усталость, милая. Ему просто плевать. На меня, на тебя, на эти банки, на всё.

Но я промолчала, забрала банки и уехала.

Дима продержался одиннадцать месяцев. Почти рекорд — обычно хватало ровно на год. Ушёл красиво: сказал, что «не готов к серьёзным отношениям» и что «Анжела заслуживает лучшего». Классика. Эту фразу они произносят, как заученную мантру, все как один. И ведь правда — Анжела заслуживает лучшего. Только она этого лучшего не хочет.

Я пробовала переломить ситуацию и показать дочери, что есть нормальные мужчины, просто она не туда смотрит.

У моей подруги Тамары сын Женя — врач-стоматолог, тридцать два года, разведён, без вредных привычек. Спокойный, внимательный, с чувством юмора. Не красавец, но приятный, ухоженный.

Я устроила «случайную» встречу — пригласила Тамару с Женей на дачу на шашлыки и Анжелу позвала. Женя старался: шутил, расспрашивал Анжелу о работе, подкладывал ей мясо, предлагал подвезти до дома. Анжела была вежлива — и абсолютно равнодушна.

Потом в машине я не выдержала:

— Ну как тебе Женя?

Анжела скривилась:

— Мам, ну он вообще не мой типаж. Какой-то пресный. И зубы всё время обсуждает. Скучный.

— А Влад, который тебя бросил через СМС, значит, не скучный был?

— Мам, не начинай.

Я не начала. Потому что начинать бесполезно.

Был ещё Серёжа — сын моей коллеги Ирины. Программист, хорошо зарабатывает, квартира своя, машина. Немного застенчивый, но добрый. Он Анжеле понравился даже меньше, чем Женя. «Мам, он в глаза не смотрит. Мямля какой-то».

Мямля. Зато Артур, который встречался с Анжелой и параллельно переписывался с тремя другими девушками, — тот был не мямля. Тот смотрел в глаза. Нагло, уверенно, прямо. И врал так же — нагло, уверенно, прямо.

Я потом долго думала: что я сделала не так? Где ошиблась? Мы с мужем развелись, когда Анжеле было двенадцать. Развелись тихо, без скандалов. Бывший муж — не подлец, не алкоголик. Просто разлюбили друг друга, бывает.

Он с Анжелой общался, алименты платил, на дни рождения приходил. Не идеальный отец, но и не монстр. Я потом читала в интернете, что девочки из неполных семей часто выбирают не тех мужчин — ищут отцовскую фигуру, тянутся к доминантным, уверенным, даже если эта уверенность — просто наглость и хамство. Может, и так.

А может, я просто ищу объяснение там, где его нет. Может, Анжела просто такая. Влюбляется в картинку. В широкие плечи, наглую улыбку, низкий голос. А что за картинкой — не видит. Или видит, но убеждает себя, что это не важно, что «он изменится», что «со мной будет по-другому».

Не будет. Никогда не бывает.

Дима ушёл три дня назад. Анжела рыдала в трубку два часа. Я слушала. Потом она приехала ко мне, легла на диван, завернулась в плед и пролежала весь день, бездумно глядя в телевизор. Я варила ей бульон, приносила чай, гладила по голове. Как маленькую. Ей тридцать, а я глажу её по голове, как в пять лет, когда она разбивала коленку.

Вечером она села на кухне, опухшая от слёз, и сказала:

— Мам, ну почему мне так не везёт? Нормальных мужиков вообще не существует. Все одинаковые. Все предают.

Я стояла у плиты, помешивала суп, смотрела в стену. Нормальные существуют. Женя — нормальный. Серёжа — нормальный. Они просто не вписываются в ту картинку, которую Анжела нарисовала себе в голове.

Ей не нужен нормальный. Ей нужен тот, от кого сердце замирает, кто входит в комнату — и все оборачиваются, кто говорит — и хочется слушать. Что он говорит при этом чушь — неважно. Важно, как говорит.

— Существуют, Анжел, — сказала я тихо. — Просто ты мимо них проходишь.

Она не ответила. Допила чай, уехала к себе.

Через месяц, может два, она позвонит весёлая: «Мам, я познакомилась! Он такой! Он не как все!» И всё начнётся сначала. Я знаю. Я уже не жду, что будет иначе. Просто держу телефон на тумбочке заряженным. На случай звонка в половине двенадцатого.

Я уже не верю, что дочь найдёт достойного мужчину. Она не сделала ни единого вывода из своих отношений, не пересмотрела подход, а ведь ей уже тридцать. 

В двадцать я бы ещё могла понять эту странную близорукость, но сейчас, когда за плечами у дочери есть опыт - не понимаю. Ей нравится её болото с такими красивыми жабами, которые так задорно квакают и важно раздуваются. А я устала её из этого болота тащить.