Дочь вроде и замужем, но живёт с нами и мужа слышит чаще по телефону

Когда Оля выходила замуж за Женю, я радовалась. Как все матери даже прослезилась от счастья и немного от того щемящего чувства, что дочь уходит в другую жизнь. Женя мне нравился: спокойный, работящий, смотрел на Олю влюблёнными глазами. Я думала — ну вот, теперь у неё своя семья, свой дом, своя дорога.

Первые полгода они снимали однушку. Тесновато, конечно, зато своё гнёздышко. Оля забегала к нам по выходным, рассказывала, как они обустраиваются, какие шторы повесили, как Женя собирал шкаф по инструкции полдня. Я радовалась.

А потом Женя нашёл работу в другом городе. Хорошую, с зарплатой вдвое больше. Он уехал «временно, на пару месяцев, осмотреться». Оля осталась. А потом вернулась к нам — зачем, говорит, платить за квартиру, если я одна.

Помню, как она перевозила вещи. Два чемодана, коробка с посудой, пакет с фотографиями в рамках. Я смотрела, как она расставляет всё по комнате — той самой, где выросла, — и не знала, что сказать. Она улыбалась, говорила, что это временно, что так даже лучше, что сэкономят на аренде. А у меня внутри что-то оборвалось. Полгода назад я отпускала её в новую жизнь, а теперь она вернулась, будто и не уходила. Только кольцо на пальце осталось.

Я ждала. Думала, вот Женя устроится, снимет жильё, заберёт её. Месяц, два, полгода. Оля по-прежнему живёт в своей старой комнате. На стене — свадебная фотография.

Однажды не выдержала, спросила: — Оль, а когда ты к нему переедешь? Он же там уже освоился. — Мам, ну куда я поеду? У меня тут работа, подруги. И вообще, мы пока не решили. — Что значит «пока не решили»? Вы же муж и жена. — Мы и так муж и жена. При чём тут это?

При чём. Я промолчала.

С тех пор прошёл год. Они видятся примерно раз в полгода. То Оля летит к нему на неделю — возвращается с фотографиями и сувенирами, будто из отпуска. То Женя приезжает сюда — спят в Олиной комнате, как подростки на каникулах. Я готовлю котлеты и пироги, Женя помогает мужу что-то починить в гараже, потом они снова прощаются в аэропорту.

Бюджеты у них раздельные. Оля получает свою зарплату, Женя — свою. На что тратит — не знаю, не спрашиваю. Совместных планов я от них не слышала ни разу. Ни про квартиру, ни про детей, ни даже про отпуск вместе.

Недавно у соседки Тамары внучка родилась. Третья уже. Тамара показывала фотографии, светилась вся. А потом спросила: «Ну а твоя-то когда?» Я что-то промямлила про то, что молодые не торопятся. Тамара покивала, но я видела в её глазах этот вопрос, который она не задала вслух. Какие дети, если муж за две тысячи километров? Я потом весь вечер не находила себе места, а Оля сидела в своей комнате и смеялась в телефон — с Женей разговаривала.

Иногда наблюдаю за ней и пытаюсь понять, счастлива ли она. Вроде бы да — улыбается, на работу ходит, с подругами встречается. Но вечерами, когда она думает, что никто не видит, сидит у окна и молчит. Просто смотрит на улицу. Я захожу позвать её ужинать, а она вздрагивает, будто из какого-то своего мира возвращается. И мне хочется спросить: «Доченька, ты правда так хотела? Ты этого ждала от замужества?» Но я молчу. Боюсь услышать ответ.

Как-то сидели на кухне, я не удержалась: — Доча, а вы вообще думали, что дальше? Ну не будете же вы так всю жизнь — порознь? — Мам, ну что ты переживаешь? Нам так удобно. Мы любим друг друга, созваниваемся каждый день. — Созваниваетесь... Семья — это не созвоны. Это когда вместе. — Это в твоём понимании. Сейчас всё по-другому.

По-другому. Может, и по-другому. А может, просто у дочери никак.

Я смотрю на дочь и не понимаю — зачем это всё? Зачем свадьба, зачем кольца, зачем фамилию меняла? Чтобы раз в полгода побыть женой на неделю? Ей тридцать один. Время идёт. А она живёт как студентка — в родительской квартире, с мужем по видеосвязи.

Мы с Васей тоже непросто начинали. Жили у его родителей в проходной комнате, за шкафом. Свекровь характерная была, я каждый вечер в подушку плакала. Но мы были вместе. Учились друг друга терпеть, уступать, прощать. Это и есть семья — не красивые фотографии в аэропорту, а умение рядом быть, когда трудно. Когда он болеет и ворчит. Когда ты устала и срываешься. Когда денег нет, а до зарплаты неделя. Вот тогда и проверяется, муж это или просто человек в телефоне.

О Жене я думаю часто. Пытаюсь понять, что у него в голове. Вроде любит Олю — это видно, когда приезжает. Смотрит на неё так же, как на свадьбе. Но почему не зовёт к себе? Почему не скажет: «Бросай всё, приезжай, разберёмся»? Мужик должен решать, брать ответственность. А он будто и сам не знает, чего хочет. Устроился там, живёт один, ему, может, так даже удобнее — никто ничего не просит, носки по дому не собирает. А Оля ждёт. Чего ждёт — сама не знает.

Женя вроде хороший. Не пьёт, не гуляет, подарки дарит. Но какой толк от мужа, которого нет рядом? Так, картинка и звук из телефона. Но ради такого и жениться не стоило.

На прошлой неделе у Оли на работе был корпоратив. Она долго выбирала платье, красилась, завивала волосы. Я спросила, пойдёт ли с кем-то. Она засмеялась: «С кем, мам? Я же замужем». И ушла одна. Вернулась за полночь, весёлая, немного выпившая. Рассказывала, как танцевала, как коллега Паша смешил всех анекдотами. А я слушала и думала: вот она, молодая красивая женщина, и вечер проводит не с мужем, а с коллегами. И возвращается не к мужу, а к родителям. И это называется семейная жизнь?

Мужу говорю: — Вася, ну ты поговори с ней. Ненормально это. — А что я скажу? Они взрослые люди, пусть сами разбираются. — А если она ещё пять лет так проживёт? А потом разведутся? — Ну, разведутся — значит, так тому и быть.

Муж ко всему относится гораздо проще. А у меня сердце болит.

Подруга моя, Люда, говорит: «Не лезь, сейчас молодёжь другая, у них свои правила». Может, и другая. Только правила жизни не меняются. Женщине нужен дом, нужна опора, нужен мужчина рядом — не на экране, а живой, тёплый. Чтобы было кому чаю принести, когда спина болит. Чтобы было с кем помолчать вечером. Чтобы было ради кого готовить ужин. А Оля готовит себе что-то на скорую руку и ест одна перед сериалом. Разве об этом мечтает женщина в тридцать один год?

Я не хочу лезть в чужую семью. Это их жизнь, их решения. Но ведь она — моя дочь. И я вижу, как уходит время. Как она ждёт чего-то, чего, может, никогда не случится. Как называет это браком, а по сути — это переписка с редкими свиданиями.

Иногда мне кажется, что они оба просто боятся. Боятся по-настоящему съехаться, потому что тогда придётся строить быт, решать конфликты, притираться каждый день. А так — приехал, неделя праздника, уехал. И можно дальше жить в иллюзии, что всё хорошо.

А что будет дальше — не знает никто. Даже они сами.