Дочь вышла замуж за парня, в котором её все бесило, чтобы его перевоспитать

Началось всё примерно четыре года назад. Ане тогда было двадцать пять, она работала менеджером в какой-то компании, снимала квартиру с подругой и, в общем-то, жила нормальной молодой жизнью. А потом появился Максим.

Точнее, сначала появилось имя. Просто имя в телефонном разговоре, брошенное вскользь. «Да мы с Максимом в кино ходили». Я обрадовалась, конечно. Какая мать не обрадуется, когда у дочери кто-то появляется? Я не из тех, кто давит с вопросами про внуков, но в глубине души, разумеется, хотелось, чтобы Аня нашла хорошего человека и была счастлива. Простое материнское желание, ничего особенного.

Но радость моя продержалась ровно до следующего звонка.

«Мам, представляешь, он опять опоздал. На сорок минут! Я стою как дура у метро, звоню ему — он трубку не берёт. Потом приходит такой спокойный, говорит — пробки. Какие пробки, он на метро ехал!»

Ещё через неделю: «Он вообще не умеет одеваться. Пришёл на день рождения к моей подруге в растянутой футболке и кроссовках. Все нормальные люди нарядились, а он как с дачи».

Я слушала и ждала логичного финала. Ну, думаю, покритикует ещё пару недель и бросит. Не подходит — значит, не подходит. Это нормально, это жизнь, не каждый встречный становится спутником.

Но Аня не бросала. Прошёл месяц, два, полгода. Список претензий рос, как снежный ком. Максим не так разговаривал, не так одевался, не тем интересовался, не те фильмы смотрел, не ту музыку слушал.

Он играл в компьютерные игры — Аня считала это детством. Он проводил субботы с друзьями — Аня считала это неуважением. Он не дарил цветы без повода — Аня считала это чёрствостью. Он дарил цветы после ссоры — Аня считала это манипуляцией.

Я не понимала одного: зачем она с ним? Когда я осторожно спросила об этом по телефону, Аня ответила так, будто я сказала несусветную глупость.

— Мам, ну я же его люблю. — Любишь? Анют, ты мне каждый день звонишь и жалуешься на него. Это не очень похоже на любовь. — Ты не понимаешь. Он хороший, просто его надо немного подкорректировать.

Подкорректировать. Она так и сказала — подкорректировать. Как будто речь шла не о живом взрослом двадцатисемилетнем мужчине, а о черновике курсовой работы.

Прошёл год. Максим сделал предложение. Аня позвонила мне восторженная, захлёбывающаяся счастьем, и я — честно скажу — растерялась. Потому что за весь этот год я не услышала о Максиме ни одного доброго слова. Ни одного. Только жалобы, раздражение, «он меня бесит», «он меня не понимает», «он опять всё испортил». И вдруг — свадьба.

Я приехала к ней в выходные. Мы сидели на кухне, пили чай, и я пыталась поговорить с ней серьёзно. Без нотаций, без давления, просто как мать, которая переживает.

— Аня, объясни мне. Ты год рассказываешь, как он тебя раздражает. Зачем тебе этот брак? — Мам, потому что замужем я смогу наконец его воспитать нормально. Сейчас мы порознь живём, я не могу влиять. А когда будем вместе каждый день — всё изменится. Любого человека можно исправить, если правильно подойти. — Дочь, это глупая затея. Ему двадцать восемь лет. Он взрослый, сформировавшийся человек. Он не изменится, потому что ты этого хочешь. — Ты просто пессимистка. Вот увидишь.

Я видела. Точнее, я слышала — в еженедельных, а потом и ежедневных телефонных звонках.

Свадьбу сыграли быстро, особо готовиться к ней было не нужно, широких гуляний не планировалось. Максим, надо отдать ему должное, выглядел счастливым. Он вообще производил впечатление спокойного, незлого парня. Обычный, в общем-то, мужик — не хуже и не лучше большинства. Немного неряшливый, немного необязательный, немного простоватый. Но не злой, не жадный, не подлый. Просто обычный.

Но для Ани «обычный» было недостаточно.

С первого месяца совместной жизни началась программа перевоспитания. Аня составляла расписания, вводила правила, устанавливала стандарты. Максим должен был класть вещи на свои места. Максим должен был звонить, если задерживается больше чем на пятнадцать минут. Максим должен был читать книги вместо того, чтобы играть в свои стрелялки. Максим должен был ходить с ней на выставки. Максим должен был, должен был, должен был.

Каждое нарушение — скандал. Каждый скандал — звонок мне.

«Мам, я ему сто раз говорила — вешай полотенце на крючок. Сто раз! Он что, специально?»

«Мам, он опять весь вечер в компьютере просидел. Я ему культурную программу на выходные составила, а он даже смотреть не стал».

«Мам, я не знаю, что делать. Я стараюсь, а он не меняется. Вообще. Как будто ему всё равно».

Я слушала и не знала, что сказать. Что тут скажешь? «Я же тебе говорила»? Это только разозлит. «Попробуй по-другому»? Но по-другому — это принять человека таким, какой он есть, а Аня к этому была не готова.

Поэтому я молчала, мычала что-то сочувственное в трубку и каждый раз после разговора сидела с тяжёлым чувством, для которого у меня не было слов. Бессилие — наверное, так это называется.

Два года. Два года непрерывных жалоб и скандалов. Два года попыток переделать человека, который не просил, чтобы его переделывали и даже не обещал, что изменится. Два года Аниной уверенности, что она знает лучше, как ему жить, что носить, чем увлекаться, с кем дружить.

А потом Максим ушёл. Тихо, без скандала. Собрал вещи, пока Аня была на работе, оставил записку и ключи на столе. В записке было что-то вроде «я устал, прости, так будет лучше для обоих». Коротко и ясно.

Аня примчалась ко мне в тот же вечер. Зарёванная, растрёпанная, с той самой запиской, зажатой в кулаке.

Она говорила без остановки. Что она старалась. Что она вкладывалась. Что она пыталась сделать из него нормального человека, а он вместо благодарности просто взял и сбежал. Что это предательство. Что он ей два года жизни украл. Что все мужики одинаковые — им не нужна женщина, которая делает их лучше, им нужна та, которая будет терпеть их свинство.

Я слушала, и что-то внутри меня наконец лопнуло. 

— Аня, остановись. Послушай меня. Ты изначально была неправа. Не надо было выходить замуж за человека, в котором тебе не нравится больше половины его привычек, предпочтений и интересов. Ты не воспитательница, а он не ребёнок. Ты вышла замуж не за мужа, а за проект. И этот проект провалился не потому, что Максим плохой. А потому что нельзя строить семью на желании переделать другого человека.

Аня посмотрела на меня так, будто я её ударила. Глаза мокрые, губы дрожат.

— Я думала, ты меня поддержишь. Ты же моя мать.

Она уехала через полчаса. Обиженная, непонявшая, уверенная, что весь мир против неё — и бывший муж, и родная мать.

Я очень надеюсь, что Аня успокоится и подумает над всем произошедшим, она же не дура. А пока пусть обижается, это тоже иногда полезно.