Дочери 30 лет, а она всё ещё рассчитывает на нашу материальную помощь

Когда Элина закончила институт восемь лет назад, мы решили первое время ей помочь. Стандартная история — молодой специалист, маленькая зарплата, съёмная квартира. Оплачивали ей мобильную связь, помогали с коммуналкой, регулярно возили продукты.

"Временная помощь", говорили мы тогда. Пока дочь встанет на ноги.

Но воз и ныне там. Элине тридцать лет, она работает менеджером в неплохой компании, снимает однокомнатную квартиру в центре. И мы по-прежнему оплачиваем ей связь, частично коммуналку, покупаем продукты и периодически даём деньги на отпуск.

За восемь лет это стало привычкой. Дочка звонит: "Пап, скинь на коммуналку, пришли счета". Или: "Мам, хочу в отпуск поехать, поможете?" И мы помогаем. Потому что привыкли, потому что жалко, потому что можем себе это позволить.

Но недавно я поняла — что-то здесь неправильно.

Переломный момент наступил месяц назад. Элина приехала к нам на ужин и между делом сообщила:

— Кстати, решила курсы английского начать. Хорошие, дорогие. Папа, думаю, поможет оплатить.

Сказала так легко, будто речь шла о покупке хлеба. Даже не "можете ли", а "поможет" — как данность.

— А сама не можешь оплатить? — спросила я.

Элина удивилась:

— Мам, ну у меня зарплата небольшая, а эти курсы пробьют серьёзную дыру в моём бюджете. А я к зиме хотела новую дублёнку купить.

Хорошие рассуждения. Не хватает денег? Так родители помогут ребёнку.  В тридцать лет.

Вечером я подняла эту тему с Мироном:

— Мне кажется, пора прекратить постоянную финансовую помощь Элине.

— Зачем? — удивился муж. — Мы же не в убытке.

— Дело не в убытках. Дело в том, что дочь не учится жить по средствам. Она знает, что родители всегда помогут, и не напрягается.

— А зачем ей напрягаться? Я хорошо зарабатываю, могу обеспечить семью.

— Мирон, ей тридцать лет! Она давно не семья в том смысле, что живёт отдельно и должна сама себя обеспечивать.

— Должна кому? Элина моя дочь, я буду помогать ей всю жизнь, если потребуется.

Вот в этом и была проблема. Мирон не видел разницы между помощью в критической ситуации и постоянным спонсированием взрослого ребёнка.

Ситуацию усугубил Савва. Наш младший сын, двадцать пять лет, работает программистом, живёт в съёмной квартире. И содержит себя полностью сам — с первой зарплаты.

— Пап, а почему Элине помогаете деньгами, а мне нет? — спросил он как-то за семейным ужином.

— Ты мужчина, — ответил Мирон. — За мужчинами никто бегать не обязан.

— А за тридцатилетними женщинами обязаны?

— За моей дочерью — обязан я.

Савва пожал плечами, но я видела — ему обидно. Он с первого дня взрослой жизни рассчитывал только на себя, а сестра восемь лет живёт на родительские деньги и это считается нормальным.

— Мирон, ты не видишь несправедливости? — спросила я мужа наедине.

— Не вижу. Дети разные, подход разный.

— Подход дискриминационный. Сын должен сам себя обеспечивать, а дочь может сидеть на родительской шее?

— Элина не сидит! Она работает!

— Работает вполсилы, потому что знает — родители доплатят разницу до желаемого уровня жизни.

Мирон не соглашался. Для него финансовая помощь дочери была проявлением отцовской заботы. Отказать означало предать, бросить, поставить деньги выше семьи.

А я видела, как эта "забота" превращает тридцатилетнюю женщину в вечного ребёнка, который не умеет планировать бюджет и рассчитывать силы.

Попытка поговорить с самой Элиной провалилась.

— Элина, тебе не кажется странным в тридцать лет просить деньги у родителей на курсы? — спросила я прямо.

— Мам, а что тут странного? — искренне удивилась дочь. — Вы же можете помочь!

— Можем. Но ты тоже можешь сама накопить.

— Я же не миллионы прошу!

— Дело не в размере сумм. Дело в том, что взрослый человек должен сам себя обеспечивать.

— Мама, мне тридцать лет, а ты решила меня воспитывать? Поздно уже, не кажется?

Элина обиделась. Сказала, что не понимает, зачем я внезапно стала такой принципиальной. Что зарабатывает она мало, а родителям помочь не в напряг.

— И потом, — добавила она, — если папа против твоих нововведений, зачем ты навязываешь свою точку зрения?

После этого разговора дочь стала общаться со мной заметно прохладнее. А деньги по-прежнему просила у Мирона.

Тогда я приняла одностороннее решение. Перестала участвовать в финансовой помощи Элине. Когда она звонила с просьбами, отвечала: "Обратись к папе".

— Мам, а что с тобой? — недоумевала дочь. — Почему ты стала такой жёсткой?

— Не стала жёсткой. Решила, что тридцатилетняя женщина может обеспечивать себя сама.

— А если не может?

— Может. Просто не хочет.

Мирон продолжал помогать дочери. Оплачивал ей связь, давал деньги на курсы, покупал продукты. И каждый раз это становилось поводом для наших ссор.

— Рая, ты ведёшь себя как злая мачеха, — говорил муж.

— А ты как безответственный отец, который выращивает инфантила.

— Инфантила? Элина работает, снимает квартиру!

— Работает спустя рукава, потому что знает — папа доплатит. И квартиру снимает не по средствам, потому что коммуналку частично оплачиваем мы.

— И что в этом плохого? Я могу обеспечить дочери более высокий уровень жизни!

— Можешь. Но правильно ли это делать?

— Правильно заботиться о детях.

— Это не забота. Это создание тепличных условий для взрослого человека.

Наши споры становились всё жёстче. Мирон не понимал, зачем я хочу "ухудшить жизнь дочери". Я не понимала, зачем он хочет всю жизнь её содержать.

— Рая, при чём тут всю жизнь? — возмущался муж. — Просто помогаю, пока нужно!

— А когда перестанет быть нужно? В сорок лет? В пятьдесят?

— Когда Элина выйдет замуж, муж будет её содержать.

— А если не выйдет? Или муж тоже будет рассчитывать на твою помощь?

Мирон замолчал. Видимо, впервые задумался о долгосрочных перспективах своей "заботы".

Месяц назад Элина пришла просить денег на отпуск в Турцию. Мирон, как всегда, согласился. А я сказала:

— Элина, ты зарабатываешь пятьдесят тысяч. Можешь копить на отпуск сама.

— Мама, что с тобой? Раньше ты помогала!

— Раньше тебе было двадцать два. Сейчас тридцать.

— И что изменилось?

— То, что в тридцать лет пора самой копить на отпуск.

Дочь ушла обиженная. Мирон дал ей денег втайне от меня. Узнала случайно — увидела его переписку с Элиной.

Тогда я поняла, что конфликт серьёзнее, чем казалось. Речь шла не о конкретных суммах, а о принципиальных разногласиях по поводу воспитания взрослых детей.

Для Мирона постоянная финансовая помощь — проявление любви. Для меня — способ не дать ребёнку повзрослеть окончательно.

Пока мы спорим, Элина продолжает жить в тепличных условиях, где папа решает все финансовые вопросы, а мама почему-то стала злой.

Не знаю, чем закончится этот конфликт. Но точно знаю — не хочу в пятьдесят лет оплачивать дочери коммунальные услуги и отпуска.

Потому что это не забота. Это неумение отпустить ребёнка во взрослую жизнь. Мы и так слишком долго подстилали дочери соломку, теперь она привыкла валяться на этом стогу сена и в ус не дуть.