Долго не признавались детям в своих проблемах, но, как оказалось, напрасно

- Ах ты ж черт! - воскликнул как-то раз утром мой муж Миша, встав с постели. - Сердце прихватило. Почки болят, печень болит. Дышать тяжело.

- Ничего нового, короче, - ответила я, потирая рассыпающуюся от боли поясницу. - Старые мы с тобой стали. Все, уже никогда не будем здоровыми.

- Да, ты права, - благоверный прищурился, словно привыкая к неприятным ощущениям, потом пошел в ванную.

Я прислушивалась к звукам плещущейся воды, надеясь, что Миша не умрет прямо там, в душевой кабине. Звучит дико. Кошмарно. Но для нас, для стариков, все это в последние годы стало реальностью. Каждый день одно и то же – боль, ожидание смерти не то собственной, не то мужа, страх, ощущение беспомощности.

Но этот день был особенным. К нам собрались в гости дети – дочь Юля с мужем и сын Максим с женой. Они и сами уже не совсем молодые люди, но еще в соку. Успешные, состоятельные. И, главное, со связями в медицине – то ли какие-то профессора знакомые, то ли просто врачи. То есть чисто теоретически они могли решить наши проблемы.

Не вылечить, конечно, но хотя бы облегчить существование. Им даже тратиться бы не пришлось – у нас самих есть деньги. Просто мы не знаем, куда их потратить, в какую больницу отнести, чтобы получить блаженное освобождение. Но… нет. Не обращались. Потому что не хотели доставлять детям хлопоты. Они вон какие занятые, им не до нас.

Миша такой же точки зрения придерживался. «Зачем их нагружать? Пусть живут спокойно! А мы уж как-нибудь сами», - говорил он мне периодически, и я молча соглашалась. 

Свою жизнь-то уже прожили. Хорошую или плохую – значения не имеет. Надо развязать руки сыну и дочке, нельзя их приковывать к себе. Вот примерно такая идеология.

И вот тем же вечером мы, нарядные и веселые, встретили дорогих гостей. Дети выглядели, без преувеличения, блистающими. Румяными, свежими, какими-то совершенно счастливыми. И вот тут-то меня кольнуло первое подозрение. Это было неестественное счастье. Смотрела на сына и осознавала – он играет роль, не показывает себя настоящего.

Думаю, вы понимаете, о чем я. Мы с мужем сами много лет притворялись, не желая демонстрировать ребятам боль и дискомфорт. И тут вдруг поймала себя на мысли, что вижу нечто подобное перед собой. Потом перевела взгляд на дочь и зятя – то же самое. Такое же напряженное выражение лиц, прикрытое маской довольных улыбок.

Возможно, сработало какое-то материнское чутье. Не знаю. Не очень я верю во все эти интуиции и ментальные связи. Но не удержалась и задала прямой вопрос. В лоб. Такой, что даже мой Мишка, человек достаточно суровый, вздрогнул.

- Ребятки, а ну-ка честно признавайтесь. У вас какие-то проблемы, о которых вы не хотите говорить?

- Мам, да чего ты хоть? - дети ответили почти хором, потупив глаза. - Все хорошо.

Повисла тишина. Она, кажется, была физически ощутимой – словно теплый темный кисель. Обволакивающая, засасывающая. Сложилось впечатление, что если как можно скорее не разбавить ее, она сожрет всех нас разом и не подавится.

И тут вдруг дочь подала голос. Она призналась, что у них с мужем есть большая проблема в виде крупного кредита. Ну вот никак они не могли его погасить! Брали на какое-то там дело, но прогорели. В итоге остались должны немалую сумму. Сказала и потупила глаза, будто зарываясь в собственном стыде.

Следом сын рассказал о своем большом кредите… Удивительно, но у них оказались абсолютно одинаковые «горести», которые можно было решить, пустяк какой, всего лишь деньгами. Ну и мы с мужем на этом фоне честно признались в проблемах со здоровьем. Рассказали как на духу – в подробностях и красках.

- А чего раньше не говорили? - сын выпучил глаза. - Сейчас живо позвоним, все решим и организуем. Мы ж семья! Вы наши родители.

- Так потому же, почему и вы молчали. Не хотели тревожить.

Итак, в тот день мы дали дочери и сыну денег на закрытие кредитов, а они определили нас к своим знакомым спецам, которые быстренько избавили от болей. Не вылечили полностью, конечно. Это невозможно. Но состояние облегчили, и это главное.

Ну а мы сделали вывод – нельзя скрывать ничего от своих близких. Особенно от детей и, тем более, родителей. Что ни говори, а больше мы не нужны никому. Жаль только, что осознание этого пришло слишком поздно. Уже на пенсии. Но лучше уж так, чем никогда!