Долго терпела истерики дочери, искала подход, а сработал старый дедовский метод

Я годами тяну ненавистную работу, чтобы дочь ни в чём не нуждалась. А в благодарность пятнадцатилетняя Ксюша обвиняет меня в жадности и советует найти место получше, раз денег вечно мало.

Дочку я ращу одна. С мужем развелись давно, когда Ксюша совсем маленькой была. Первое время он ещё интересовался — звонил, забирал. А потом новая семья, новая жизнь, и мы как-то выпали из его поля зрения. Алименты капают через раз, с дочерью почти не общается, в её тратах не участвует. Будто и нет его.

Я руковожу отделом в большой компании. Зарплата хорошая, спорить не буду. Вот только работа мне опостылела до тошноты. Переработки бесконечные, начальство на нервах, звонки в выходные, отчёты по ночам. Иногда утром сижу в машине у офиса и минут десять уговариваю себя зайти внутрь. Ушла бы на место поспокойнее, пусть и с меньшими деньгами, — да нельзя. Ипотека ещё несколько лет, и Ксюша, которой хочется дать всё хорошее.

Только последние полгода Ксюшу будто подменили.

Деньги. Всё время деньги, и всё время мало. Ей кажется, я жадничаю, экономлю на ней нарочно. То кроссовки подавай определённой марки — хотя прошлые купили месяц назад. То косметику дорогую, потому что у одноклассницы целый набор известного бренда. То выдаёт, что все нормальные девочки давно делают маникюр и наращивают ресницы, а она одна ходит «как маленькая».

— Ну конечно. Для себя-то ты всегда деньги находишь.

А больше всего меня выматывало, когда она начинала сравнивать. У Сони родители новый айфон купили, Кате поездку за границу оплатили, а ей, бедной, приходится выпрашивать какие-то несчастные кроссовки.

— Ну ты же сама меня родила. Значит, обязана нормально обеспечивать.

Я и к психологу ходила, и статьи про подростков читала, и методички всякие. Пробовала так, пробовала эдак. А после каждого душевного разговора всё откатывалось назад, будто и не говорили.

И при этом — пальцем о палец дома не ударит. Посуду грязную на столе бросит, вещи разбросает. Попрошу пол помыть или мусор вынести — возмущается:

Прорвало на маникюре. Ксюша попросила несколько тысяч на ногти и ресницы — ко дню рождения подруги. А я только куртку ей новую купила, да в этом месяце ещё ипотека и репетитор. Отказала.

И тут она завелась:

— Вечно ты жадничаешь! Ничего мне не покупаешь! Другие родители как родители! Нашла бы работу нормальную, раз денег вечно не хватает!

Нашла бы работу нормальную. Это мне — которая на этой ненормальной работе сгорает заживо, лишь бы ей, принцессе, хватало на всё.

И меня словно переключило. Хватит объяснений. Раз в глазах дочери я всё равно плохая, то терять уже и нечего. Я объявила новые правила.

И перечислила. Новой одежды не будет, пока старая в порядке. Телефон рабочий — менять не станем. Дорогая косметика, маникюр, ресницы, кафешки, развлечения — не за мой счёт. Карманные сверх обычных отменяются. А репетитор, на которого она полгода бурчит и к которому перестала готовиться, — приостанавливается. Деньги на ветер я больше не бросаю.

Ксюша распсиховалась, устроила истерику и сбежала в свою комнату. В принципе, обычный для последних месяцев скандал. Она явно думала, что я поворчу и забуду, как это бывало уже не раз.

А я взяла и не забыла.

Через пару дней просит заказать пиццу — говорю, дома ужин готов. Требует кроссовки — напоминаю, что прежние почти новые. Жалуется, что памяти на телефоне мало, — предлагаю удалить лишние приложения.

Злилась страшно. Хлопала дверьми, кричала, что я над ней издеваюсь, что я худшая мать. Пыталась продавить привычным скандалом — а я больше не ввязывалась в эти многочасовые войны. Сказала «нет» — и ушла чай пить.

Как-то заявила:

— Раз так — я вообще по дому помогать не буду!

— Хорошо, — ответила я. — Тогда вечером интернет для развлечений отключается. И деньги на телефон я тебе буду класть в очень урезанном варианте.

Истерика. Но после двух-трёх таких случаев до неё стало доходить: старые методы не работают. Крик кошелёк больше не открывает.

Прошёл месяц.

И Ксюша потихоньку изменилась. Сама стала мыть посуду. В комнате прибирается. Дорогие покупки каждый день требовать перестала. А когда просит денег — теперь объясняет, на что именно.

Нет, ангелом она не стала. По-прежнему язвит, закатывает глаза, считает многое несправедливым. Просто усвоила, что воплями меня не прошибёшь.

Да и я радости особой не испытываю от роли вечного надзирателя. Хотелось бы по-доброму — вместе по магазинам ходить, баловать иногда, подарки без повода. Но к прежним скандалам возвращаться — нет уж.

На днях она подошла:

— Мам, можно на той неделе денег на кино с девочками?

— Сколько билет стоит? И сколько ты всего планируешь потратить?

Обсудили сумму. Без криков. Фыркнула, когда я про уборку в комнате напомнила, но пошла разбирать вещи.

Вечером Ксюша сама моет посуду после ужина. Я сижу с чашкой чая. Она, не оборачиваясь:

— Мам, ты теперь всю жизнь будешь мне маникюр запрещать?

— Зарабатывать на него самой я тебе не запрещаю, — отвечаю.

Фыркнула, вытерла руки, ушла к себе. Дверью, конечно, хлопнула. Но посуду домыла до конца.

А я сидела за столом и считала в уме, сколько месяцев потратила на уговоры, объяснения, психологов и методички. Сколько слов. А сработало одно простое решение — перестать оплачивать любой каприз и перестать делать за неё её же дела. То, с чего, наверное, и надо было начинать.