Доверительные отношения мужа с дочерью оказались гораздо шире, чем я думала
Наша Вика с самого детства была папина дочка. Я к этому давно привыкла и вроде даже не в обиде.
Все свои новости она всегда несла Паше. Поссорилась с подружкой — к папе. Нравится кто-то в классе — тоже сначала папе расскажет, а я уж потом, краем уха, если вообще расскажут. Я особо не встревала. Ну сложилось так, что к отцу она ближе, бывает. Девочки, говорят, часто к папам тянутся. Иногда, правда, кольнёт что-то: сидят вдвоём на кухне, шепчутся, смеются, а я мимо с кастрюлей хожу, будто сбоку стою от собственной семьи. Но я себе говорила — ну и ладно, главное, что у ребёнка есть с кем поделиться, не в телефоне же сидит. Не лезла, не ревновала. Думала, вырастет — сама потянется и ко мне.
— Вот у нас с Викой никаких секретов. Она мне всё рассказывает, абсолютно всё.
И говорил это так, с нажимом, будто медаль себе вешает. Меня это немножко напрягало, но я помалкивала.
А ещё была у него привычка, которая мне совсем не нравилась. Иногда, когда мы с ним спорили, он вытаскивал Викины слова как козырь. Мол, даже дочь говорит, что ты слишком строгая. Или — вот Вика считает, что ты несправедливо с ней обошлась. Я злилась.
— Паш, ну при чём тут ребёнок? Мы с тобой разговариваем.
— А при том, что у нас с ней честные отношения, — отвечал он. — Она мне правду говорит.
Последние месяцы я сильно устала на работе. У нас начальство поменялось, навалили всего в два раза больше, а по деньгам почти ничего не прибавили. Я стала подумывать, не уйти ли. Не прямо завтра, а вообще — поискать что-то другое, поспокойнее. Но пока только думала, ничего не решала.
Как-то возвращаемся мы с Викой из магазина, идём вдвоём с пакетами, и я возьми да поделись с ней, всё-таки ей уже пятнадцать, достаточно разумный человек. Устала, говорю, на работе, подумываю уволиться, но пока сама толком не определилась, надо всё взвесить. И попросила:
— Вик, ты папе пока не говори, ладно? Я ещё ничего не решила, а он сразу начнёт про деньги, про кредиты. Не хочу раньше времени эти разговоры.Она кивнула: конечно, мам, не скажу.
А вечером Паша подошёл ко мне на кухне с таким лицом, что я сразу поняла — знает.
— Это что за новости? Ты работу бросать собралась? И когда ты думала мне сказать?
Я даже не стала гадать, откуда муж всё знает. Вика. Пришла с прогулки и сразу всё пересказала.
— Паш, я не собралась ничего бросать, — говорю. — Я подумываю, это разные вещи. Я ещё ничего не решила.
Но его было уже не остановить. Стал требовать план: а на что жить, а куда устраиваться, а ты посчитала вообще. И всё приговаривал: «даже дочь понимает, что с бухты-барахты так не делается», «даже Вика в шоке». То ли показывая, что дочь на его стороне, то ли подчёркивая, что я тупее подростка, который понимает, что увольняться не надо.И вот тут я не выдержала и повернулась к дочери:
— Вика, я же тебя попросила не рассказывать! Это был наш разговор. Зачем ты сразу отцу всё выложила?
Она стояла в дверях, насупилась и выдала:
— А папа мне всегда говорит, чтобы я от него ничего не скрывала. Я привыкла, что он выспрашивает, что дома без него происходит. Что ты делаешь, кому звонишь, о чём с бабушкой разговариваешь. Он спросил, я ответила, само как-то вырвалось.
— Это правда? Ты её расспрашиваешь? Используешь ребёнка, чтобы за мной приглядывать?
— Не выдумывай, — буркнул он и глаза отвёл. — Просто интересуюсь, как день прошёл. Нормальное дело.
Но по лицу было видно — правда. Всё это время милые доверительные отношения отца с дочерью работали ещё и как разведка. Девочка рассказывала папе про подружек и мальчиков, а заодно — что мама делает, пока его нет. И он слушал. И пользовался.
— Паш, — говорю, — ты понимаешь, что ты сделал из неё? Ты из родной дочери сделал доносчика. Она тебе про меня докладывает, а ты потом мне же это в лицо тычешь в каждой ссоре.— Да как у тебя язык поворачивается, — повысил он голос. — Я с ребёнком просто разговариваю! А ты из меня шпиона лепишь. Ты ещё и Вику обвиняешь, она-то в чём виновата?
А Вика стояла и смотрела то на меня, то на него. И видно было, как до неё потихоньку доходит, в какую историю её все эти годы втягивали. Что её откровенность, её «я папе всё рассказываю» — это не просто близость с отцом, а ещё и то, что она, сама того не понимая, годами носила ему сведения про мать. У подростка открылись наконец-то глаза.
Она заплакала. Потом злость подступила, вытерла слёзы и говорит:
— Да ну вас обоих! Я теперь вообще никому ничего рассказывать не буду. Ни тебе, ни тебе!
И ушла к себе, дверью хлопнула так, что кружки на полке звякнули.
Мы с Пашей остались вдвоём на кухне. Я думала, может, теперь-то он сообразит, что натворил. Может, извинится. Но он посмотрел на меня и выдал:
— Довольна? Угробила мои отношения с дочерью. Столько лет она мне доверяла, а ты за один вечер всё разрушила.
Я даже спорить не стала. Бесполезно. Человек всерьёз считал, что это я во всём виновата. Не он, который превратил ребёнка в своего информатора. А я — за то, что назвала вещи своими именами.
Пошла я к Вике. Постучала, присела к ней на край кровати. Извинилась, что накричала, она-то и вправду ни при чём, её приучили так себя вести с малых лет. Посидели, помолчали. Потом она сказала тихо, что ей всегда было немножко противно пересказывать папе про меня, но она думала, так и надо, раз он просит.
С работой я, кстати, пока так ничего и не решила, не до того стало. А вот за дочку с тех пор взялась по-другому. Стала сама с ней чаще разговаривать, забирать из школы, в кафе её вытаскивать иногда. Не выпытывать ничего, а просто быть рядом. Понемногу она и ко мне оттаивать начала.
А вот с мужем как-то теперь неприятно общаться. По сути, мне скрывать нечего, ничего криминального дочь ему не могла сказать. Но вот сам принцип, что он выпытывал это всё у дочери... Меня как-то коробит от такого поведения. Есть в этом что-то гаденькое, от чего очень хочется отмыться. Только вот пока не получается.
Комментарии