Два года на одной остановке и один сломанный автобус

Николай работал охранником в школе, смена начиналась в семь пятнадцать.

Он выходил из дома без четверти семь, шёл до остановки пять минут, садился в автобус номер тридцать два. Всё как по часам, уже два года, с тех пор как устроился после завода.

На остановке почти всегда стоял один и тот же мужик.

Лет шестидесяти с небольшим, в тёмно-синей куртке, с портфелем из кожзаменителя — из тех портфелей, которые таскают учителя и бухгалтеры со стажем. Зимой — в шапке-ушанке, правда, одно ухо всегда было приподнято. Летом — в кепке. Лицо обычное, ни запоминающееся, ни нет. Очки в тонкой оправе.

Они стояли рядом каждое утро. Два года. Николай знал его походку, знал, что мужик приходит за три-четыре минуты до автобуса, знал, что тот всегда смотрит на часы на руке — старые, с потёртым ремешком — а не в телефон, как все. И что в автобус он садится у передней двери, а Николай — у задней.

Они ни разу не разговаривали.

Это не было неприязнью — просто так сложилось. В первый месяц Николай думал — надо кивнуть, поздороваться хотя бы. Но как-то не вышло. Утро, все спят, никто не разговаривает. Потом прошёл месяц, второй, полгода. И уже было поздно. Невозможно же подойти к человеку, с которым ты два года молча стоишь рядом, и сказать "доброе утро". Это уже будет странно.

Николай иногда думал про этого мужика. Кто он, куда едет. Портфель у него был солидный, но потёртый. Ездил он всегда до одной и той же остановки — "Библиотечная", Николай это заметил за годы. Может, в библиотеке работает. Или в каком-нибудь тихом учреждении, где до сих пор держат старые шкафы и печатные машинки для солидности.

В тот вторник ноября автобус не пришёл.

Николай стоял на остановке как обычно. Мужик тоже стоял. Прошло пять минут — нет автобуса. Семь минут. Десять. Другие люди на остановке начали переглядываться, кто-то уже вызывал такси, кто-то ушёл в сторону метро.

Николай посмотрел на мужика. Мужик посмотрел на часы — в пятый раз за пять минут.

Они оба остались. Больше никого.

— Сломался, что ли, — сказал мужик, не обращаясь ни к кому конкретно. Но кроме Николая никого не было.

— Похоже, — сказал Николай.

И всё. Вроде разговор и состоялся — две фразы.

Прошло ещё пять минут. Николай достал телефон, проверил — до школы три остановки, можно дойти пешком минут за двадцать пять, он не опоздает сильно, если выйдет сейчас. Он уже повернулся, чтобы идти, и тут мужик вдруг сказал:

— А я каждое утро с вами на остановке. Два года.

Николай обернулся.

— Замечал.

— Я тоже.

Они постояли молча. Мужик усмехнулся.

— Странно, да. Два года рядом стоим, и не здоровались.

— Так поздно уже здороваться.

— Да, — сказал мужик. — Самое время.

Он протянул руку.

— Борис Семёныч.

— Николай.

Они пожали друг другу руки на пустой остановке в семь часов десять минут утра.

— Ну, что теперь, Коля, — сказал Борис Семёныч. — Пешком пойдём или такси вызовем?

— Я-то пешком. Мне до школы на Советской.

— А мне до библиотеки на Пушкина. Это нам по пути, получается.

Они пошли пешком.

Шли сначала молча. Потом Борис Семёныч сказал:

— А я всё думал — кто вы. По виду — на военного похожи. Или на охранника.

— Охранник. Школьный.

— Так и знал. Выправка у вас.

Николай усмехнулся. Никакой выправки у него не было — он в армии служил в стройбате и больше никогда не занимался ничем военным. Просто так стоял, обычно.

— А вы, — сказал он, — я думал, в библиотеке работаете.

— Работаю. Уже сорок лет почти. Заведующим зала периодики.

— Это что такое — периодики?

— Ну, газеты, журналы старые. У меня там шкафы с подшивками с пятидесятых годов. Приходят студенты, аспиранты, пожилые люди, которые в детстве читали какой-то журнал и хотят его снова подержать. Я им выдаю.

Николай слушал. Ему почему-то стало интересно.

— А много людей ходит?

— Мало. Но есть постоянные. Один старик каждый четверг приходит, читает "Огонёк" за семьдесят третий год. Я уж знаю, какой номер ему принести.

Они прошли квартал. Борис Семёныч рассказал, что у него жена умерла три года назад, сын живёт в Новосибирске, внуку восемь лет. Что он, Борис, любит ходить пешком, но обычно автобусом быстрее. Что раньше играл в шахматы в парке, но потом компания распалась, кто умер, кто переехал, кто перестал выходить.

Николай рассказал, что у него дочь, двадцать три года, учится на медсестру. Что с женой они разошлись давно, живёт один, с кошкой. Что в школе, где он охранник, дети хорошие, в целом, но есть один пятиклассник, который всё время пытается пронести петарды.

— Петарды? — переспросил Борис Семёныч. — В школу?

— Каждую неделю. Я уже его знаю в лицо.

— Ну и что вы с ним делаете?

— Забираю. Потом отдаю на выходе, когда домой идёт. Чтоб не выкидывал.

Борис Семёныч засмеялся. Смех у него был тихий, короткий, как покашливание.

Они дошли до угла, где им было расходиться.

— Ну, Коля, — сказал Борис Семёныч. — Приятно познакомились.

— И мне.

— Увидимся на остановке.

— Увидимся.

Они разошлись.

На следующее утро автобус пришёл по расписанию. Николай и Борис Семёныч встретились на остановке. Кивнули друг другу. Стояли рядом, как обычно, но теперь это было другое стояние. Не молчание чужих людей, а молчание знакомых.

В автобусе Николай сел, как обычно, у задней двери. Борис Семёныч — у передней. Но на выходе у "Библиотечной" Борис Семёныч обернулся и помахал рукой. Николай кивнул в ответ.

Так пошло. Они не стали друзьями — не сидели в кафе, не звонили друг другу. Просто здоровались на остановке. Иногда перебрасывались парой фраз — про погоду, про автобусы, про то, как Николай забрал у пятиклассника очередную петарду.

Один раз, в декабре, Борис Семёныч принёс ему книжку.

— Вот, — сказал он. — Нашёл в библиотеке списанную. Про историю охраны в России. Подумал — может, интересно будет.

Николай взял. Сказал спасибо. Книжку потом прочитал — не всю, но местами. Положил на полку дома.

Иногда он смотрел на неё и думал, что если бы в тот вторник автобус не сломался, они бы так и молчали на остановке ещё двадцать лет. И не было бы у него этой книжки. И Борис Семёныч бы не знал про петарды.