— Это же конура. Тридцать метров — это не квартира. Это собачья будка, - кривилась дочь

Моей дочке Наде сейчас тридцать. А мне пятьдесят три. Долгие годы я жила ради неё одной. Нет, я не жалуюсь — я сама так решила. Но иногда, особенно последние полгода, я ловлю себя на мысли: а стоило ли?

Её отец ушёл, когда Наденьке было четыре месяца. Просто собрал вещи в субботу утром, пока я кормила дочь, и сказал, что так жить не может. Что ребёнок плачет, что я изменилась, что он не готов к такой ответственности. Будто ответственность — это что-то, к чему можно подготовиться, как к экзамену.

Через полгода я узнала от общих знакомых, что у него уже новая женщина. Через год — что они ждут ребёнка. Мальчика. Видимо, к этому ребёнку он оказался готов.

За тридцать лет он позвонил Наде три раза. Три раза за всю её жизнь. На её восемнадцатилетие прислал открытку — без денег, просто открытку с казёнными поздравлениями. Она тогда проплакала весь вечер, а я обнимала её и думала, что ненавижу этого человека всем сердцем.

Но сейчас я иногда думаю: может, она в него пошла? Может, это гены — не ценить то, что тебе дают?

Я работала всю жизнь. Сначала экономистом на заводе, потом, когда завод загнулся, пошла в бухгалтерию строительной фирмы. Вставала в шесть, возвращалась в восемь. Надю водила к репетиторам — английский, математика. 

Одевала её всегда хорошо. Не в брендовое, но качественное. Сама ходила в одном пальто семь лет, но у неё каждый сезон была новая куртка. Возила её на море — Турция, Египет, один раз даже в Грецию вырвались. 

Образование — платный вуз, экономический факультет. Это ей потом помогло устроиться в хорошую компанию. Я влезла в кредит на эту учёбу и три года его выплачивала.

И я была уверена — Надя понимает. Надя ценит. Надя благодарна.

Какая же я была наивная.

Квартиру-студию я присмотрела несколько лет назад. Новостройка на окраине, но рядом метро, вся инфраструктура. Тридцать квадратов — да, немного, но для одного человека вполне. Надя тогда жила с парнем в съёмной однушке, отношения у них разваливались, и я понимала, что скоро ей нужно будет своё жильё.

Я копила на эту студию пять лет. Пять лет откладывала с каждой зарплаты, с каждой премии. Отказывала себе в отпусках, ремонте, новой технике. Моей стиральной машине четырнадцать лет — она гремит так, что соседи снизу стучат.

Документы оформила, ключи получила. Позвонила Наде, сказала: приезжай, есть сюрприз.

Она приехала весёлая, возбуждённая. Я повезла её смотреть квартиру. В машине рассказала:

— Надюш, я тебе квартиру купила. Твою собственную. Чтобы ты ни от кого не зависела.

Она обняла меня прямо в машине, чуть руль не вывернула.

— Мамочка! Правда? Где? Какая?

Я улыбалась, как дура счастливая. А потом мы приехали.

Она вошла в квартиру и остановилась на пороге. Обвела взглядом комнату, заглянула в санузел. Повернулась ко мне.

— Мам, это шутка?

— В смысле?

— Это же конура. Тридцать метров — это не квартира. Это собачья будка. Тем более, это студия! Её даже полноценной квартирой не назвать!

Я не сразу поняла, что она серьёзно. Думала — разыгрывает.

— Надь, это студия. Современная планировка, всё новое...

— Мам, — она перебила меня, и голос у неё стал таким... презрительным, что ли. — Мне тридцать лет. Я не студентка. Мне нужно нормальное жильё. Двушка хотя бы. А это... это подачка какая-то.

Подачка.

Пять лет моей жизни — подачка.

— Подачка? — я даже не узнала свой голос. — Я пять лет копила на эту «подачку». Я живу в однушке тридцать два метра и ничего, не жалуюсь. А тебе тридцать — мало?

— Ты своё время прожила, — она пожала плечами. — А мне ещё жить. И я не собираюсь ютиться в этой клетке.

Своё время прожила.

Я стояла и смотрела на свою дочь, которую кормила грудью, которой меняла подгузники, которую учила читать, которую возила на море, которой оплачивала институт. И эта дочь смотрела на меня и говорила, что я своё время прожила.

— Знаешь что, Надя, — я удивилась, как спокойно это прозвучало. — Поехали домой.

Мы ехали молча. Она что-то писала в телефоне и даже не заметила, как я плакала.

Квартиру я сдала через две недели. Хорошим жильцам — молодой паре с ребёнком. Они были счастливы: отличный район, метро рядом, во дворе площадка для детей. Двадцать восемь тысяч в месяц — неплохая прибавка к моей пенсии через семь лет.

С Надей мы почти не общались. Она пару раз звонила по каким-то мелочам, я отвечала коротко. Она не извинялась. Видимо, не считала нужным.

А три недели назад она приехала в гости. Сидела у меня на кухне, пила чай, и вдруг спросила:

— Мам, а что с той квартирой? Ну, студией?

— Сдаю, — я пожала плечами.

— В смысле сдаёшь? Ты же её мне хотела подарить.

Я отставила чашку и посмотрела ей в глаза.

— Хотела. Перехотела. Теперь это моя подушка безопасности.

— То есть ты меня обманула? — её глаза округлились. — Пообещала подарок и не подарила?

— Надя, — я усмехнулась, — ты помнишь, что ты мне сказала, когда увидела этот подарок? Что это конура? Что это подачка?

— Ну... я погорячилась, — она отвела взгляд.

— А извиниться не пришло в голову?

Она молчала.

— Вот и я молчу, — я встала и начала убирать со стола. — Квартира моя. Захочу — продам, захочу — буду сдавать дальше. А ты — взрослый человек. Тридцать лет. Работа есть. Зарплата хорошая. Бери ипотеку, копи. Или жди наследства.

— Мам, это жестоко.

— Жестоко? — я повернулась к ней. — Жестоко — это когда мать пять лет копит тебе на жильё, а ты называешь это подачкой. Жестоко — это когда ты говоришь матери, что она своё время прожила. Вот это — жестоко.

Она ушла обиженная. Губы надула, дверью хлопнула.

Я знаю, что многие скажут: это же дочь, родная кровь, надо простить, надо отдать, надо пожертвовать. Я всю жизнь прощала, отдавала, жертвовала. И что получила взамен?

Я протянула ей руку — она туда плюнула. Даже не извинилась потом. Даже не сказала: мам, прости, я была неправа. Просто пришла через полгода и потребовала то, от чего сама отказалась.

Мне пятьдесят три. Через семь лет пенсия. Мизерная, как у всех. А у меня будет двадцать восемь тысяч дополнительного дохода. Или я продам эту квартиру и куплю себе дачу. Или оставлю как есть — на чёрный день.

Надя молодая, здоровая, образованная. У неё хорошая работа и вся жизнь впереди. Она справится.

А я? Я тоже, кажется, справлюсь. Впервые за тридцать лет — сама с собой.

И знаете что? Это странное чувство. Непривычное.

Но почему-то правильное.