–Этот нищеброд тебя не достоин! — твердит мама, подкидывая мужу улики «измен»

Моя мама, Елена Викторовна, всегда считала, что я рождена для принца. Желательно, чтобы принц был владельцем нефтяной вышки, имел особняк на Рублевке и фамильное серебро. Но я выбрала Игоря.

Игорь — простой автомеханик. У него золотые руки, добрая душа и зарплата, которая позволяет нам жить нормально, но без устриц на завтрак. Мы женаты три года, и все эти три года моя мама ведет партизанскую войну, цель которой одна — наш развод.

Сначала это были просто разговоры.

— Алина, посмотри на его ногти! Там же мазут! — морщилась она за столом.

— Мам, он их отмыл. Это въевшееся. Он работает.

— Фи, как это вульгарно. Мужчина должен пахнуть парфюмом, а не гаражом.

Когда словесные атаки не сработали, мама перешла к активным боевым действиям. Она решила, что если я не бросаю Игоря из-за его "низкого статуса", то я точно брошу его из-за измены или криминала. И началась череда спектаклей, достойных премии "Оскар".

Полгода назад мы приехали к маме на дачу. Игорь пошел колоть дрова, а мы с мамой готовили обед.

— Ой, Алинка, что-то Игорь твой часто телефон проверяет, — как бы невзначай бросила мама, нарезая огурцы. — Уж не завелась ли у него краля на стороне?

— Мам, прекрати. Он детали для машины ищет.

Вечером, когда мы уже собирались уезжать, мама вышла провожать нас к воротам. Игорь надел куртку, которая висела в прихожей.

— Ну, счастливого пути, — елейным голосом сказала мама и вдруг ойкнула. — Игорь, а это что у тебя?

Она указала на плечо его куртки. Я посмотрела туда и обомлела. На темной ткани лежал длинный, платиновый светлый волос. Я — брюнетка. Мама — шатенка.

— Это что такое? — спросила мама торжествующе. — Откуда блондинка, Игорек? В гараже намотал?

Игорь ошарашенно стряхнул волос.

— Я не знаю... Ветром надуло? В магазине кто-то прижался в очереди?

Мама начала раздувать скандал:

— Ветром! Скажи уж прямо — обнимался с кем-то, пока жена не видит! Алина, ты посмотри, он же врет и не краснеет!

Мы уехали в ссоре. Я всю дорогу молчала, Игорь психовал. Дома я устроила допрос. Мы сильно разругались, даже спали порознь. 

А через неделю я заехала к маме без предупреждения, чтобы забрать забытую книгу. Мамы не было в комнате. На ее трюмо, среди расчесок, я увидела странный пакет.

Заглянула внутрь. Там лежал шиньон. Дешевый, искусственный хвост цвета «платиновый блонд». Я вспомнила тот волос на куртке. Он был толстым, кукольным, явно нечеловеческим.

Когда я предъявила это маме, она даже глазом не моргнула:

— Это я для маскарада купила! На Новый год! А волос... ну, может, и мой упал, когда мерила. А ты сразу мужа защищать! Слепая ты, дочь.

Месяц назад мама пошла ва-банк. Мы сидели у нас дома, пили чай. Игорь оставил телефон на столе и ушел в душ.Вдруг экран загорелся. Пришло сообщение. Мама тут же схватила телефон (она сидела рядом).

— Алина! Тут сообщение! От какой-то «Заи»!

Я выхватила у нее телефон. На экране висело уведомление с неизвестного номера, подписанного как «Зая»:

«Милый, спасибо за жаркую ночь. Ты был великолепен. Жду не дождусь нашей встречи».

У меня потемнело в глазах. Игорь в душе. Телефон на столе. «Зая». Я ворвалась в ванную, швырнула телефон мужу в лицо.

— Кто такая Зая?!

Игорь, мокрый и перепуганный, смотрел на экран.

— Я не знаю! У меня нет никакой Заи! Это ошибка!

— Ошибка?! «Спасибо за ночь» — это ошибка?!

Мама стояла в дверях ванной и подливала масла в огонь:

— Гони его, доча! Я же говорила! Кобель он и есть кобель! Разводись немедленно!

Игорь начал звонить на этот номер прямо при мне.

— Сейчас выясним, кто это.

Гудки шли долго. А потом... потом зазвонил телефон в маминой сумке, которую она оставила в коридоре. Звонок был громким, настойчивым.

Мама побледнела.

— Это... это будильник! — выпалила она.

Я вышла в коридор, достала из ее сумки старый кнопочный телефон, который я видела впервые. На экране светилось: «Входящий вызов». Я нажала «принять».

— Алло? — сказал Игорь из ванной.

Я услышала его голос в трубке маминого «секретного» телефона.

— Ты купила симку, записала себя как «Зая» и отправила смс, пока мы пили чай? — тихо спросила я. — Мама, ты нормальная?

— Я проверяла его реакцию! — тут же нашлась она. — Если бы он не испугался, значит, рыльце в пушку! Это была проверка на вшивость! И вообще, я этот телефон нашла на улице, хотела владельца найти!

Вчера случился апогей. У мамы был день рождения. Мы пришли с подарком. Вечер шел на удивление мирно, пока мама не решила показать нам свои новые золотые сережки. Она сняла их, положила на стол, чтобы мы рассмотрели, а сама вышла на кухню за тортом. Игорь тоже вышел — в туалет. Я осталась в комнате одна, залипая в телевизор.

Через пять минут все вернулись.

— Ну как вам сережки? — спросила мама, подходя к столу. — Ой... А где они?

На столе было пусто.

— Алина, ты брала?

— Нет.

— Игорь?

— Нет, Елена Викторовна, я не трогал.

Мама изменилась в лице.

— Они лежали здесь! Я выходила, Алина сидела в кресле. Игорь выходил в коридор… 

Она повернулась к моему мужу и пронзила его взглядом прокурора.

— Выворачивай карманы.

— Что? — Игорь опешил.

— Карманы выворачивай! Ты один проходил мимо стола к выходу! Больше некому! Алина — моя дочь, она не возьмет. А у тебя вечно денег нет на запчасти!

— Мама, ты с ума сошла? — вступилась я. — Ты обвиняешь его в воровстве?!

— Пусть покажет карманы! Если не брал — чего бояться?

Игорь, красный от унижения, молча вывернул карманы джинсов. Пусто.

— Пиджак! — скомандовала мама.

Он снял пиджак, который висел на спинке стула. Полез в нагрудный карман... и его лицо вытянулось. Он медленно достал оттуда мамины золотые сережки.

Мама торжествующе взвизгнула:

— Ага!!! Попался! Вор! Уголовник! Алина, ты видишь?! Он обокрал твою мать в ее день рождения! Вызывай полицию! Всё, это конец! Развод и девичья фамилия!

Я смотрела на сережки в руке мужа. На его растерянное лицо.

— Я их не брал, — тихо сказал он. — Я клянусь, Алин. Я пиджак снял час назад. Я не подходил к нему.

— Конечно, не брал! Они сами туда запрыгнули! — орала мама. — Уходи из моего дома! Вон! Чтобы ноги твоей здесь не было! Алина, завтра идем в ЗАГС!

И тут я вспомнила. Когда мама выходила за тортом, она проходила мимо стула Игоря. Она споткнулась (как мне показалось) и оперлась рукой о спинку его стула. Именно там висел пиджак. Я краем глаза видела это движение, но не придала значения. Она сама сунула их туда. Очередная подстава. Самая грязная, самая подлая.

— Игорь, иди в машину, — сказала я.

— Алина, ты веришь, что я вор?

— Иди в машину. Я сейчас приду.

Когда он ушел, я посмотрела на маму. Она сидела на диване, прижимая сережки к груди, и картинно пила валерьянку. Вид у нее был победительницы.

— Мама, зачем ты это сделала? — спросила я. — Я видела, как ты трогала его пиджак.

— Тебе показалось, — отрезала она. — Ты просто ослеплена любовью к этому ничтожеству. Он вор. Скажи спасибо, что я заявление не написала. Бросай его, доча. Я тебе найду нормального, перспективного.

Я ушла молча. Мы ехали домой в тишине. Игорь смотрел на дорогу, сжимая руль до побеления костяшек.

— Алин, — сказал он у подъезда. — Я так больше не могу. Я люблю тебя, но твоя мать... Она не успокоится. Она либо посадит меня, либо доведет до инфаркта. Либо ты прекращаешь с ней общаться вообще, либо... я не знаю. Я не хочу жить на пороховой бочке.

Я зашла в квартиру и села на пол в прихожей. Я люблю мужа. Я знаю, что он не изменял, не писал смс и не воровал эти чертовы сережки. Он хороший человек, которого травят как зверя.

Но я люблю и маму. Она вырастила меня одна. Она стареет. Она, в своем извращенном понимании, желает мне добра. Она искренне верит, что спасает меня от "плохой жизни".

Если я выберу мужа и порву с матерью — я убью её. У нее давление, сердце, она останется совсем одна. Она будет звонить всем родственникам и плакать, что дочь променяла её на "уголовника". Я буду жить с чувством вины каждый день.

Если я продолжу общаться с мамой — она разрушит мой брак. Игорь не железный. Рано или поздно он уйдет, потому что невозможно жить с врагом у ворот.

Телефон пискнул. Сообщение от мамы:

«Доченька, я уже простила его ради тебя. Но ты подумай. В следующий раз он унесет не сережки, а твою жизнь. Приезжай завтра, покушаем борщ, поговорим».

Я смотрю на экран и не знаю, что ответить. Заблокировать? Поехать и устроить скандал? Попытаться объяснить в тысячный раз?

Война продолжается, и я в ней — главная жертва, которую разрывают на части два самых близких человека. И выхода я не вижу.