— Фу, ты же ковыряешься в чужих ногах! — родители стыдятся моей профессии, но с радостью берут деньги, заработанные на мозолях

Меня зовут Оксана, мне тридцать два года, и я — один из самых востребованных подологов в нашем городе. Я не просто "стригу ногти", как любит говорить моя мама. Я лечу сложные случаи: вросшие ногти, диабетическую стопу, грибковые поражения, устанавливаю титановые нити. Ко мне запись на месяц вперед. Я спасаю людей от боли, возвращаю им возможность ходить нормально. И да, я очень хорошо зарабатываю. Мой доход позволяет мне содержать свою клинику, ездить на хорошей машине и полностью обеспечивать родителей-пенсионеров.

Но для моих родителей, Галины Сергеевны (учительницы музыки) и Виктора Павловича (преподавателя истории), я — «обслуживающий персонал», «педикюрша», которая «копается в грязи».

— Оксаночка, ну как можно? — морщит нос мама, когда я заезжаю к ним после работы. — У тебя высшее медицинское образование! Мы думали, ты станешь кардиологом, неврологом... Человеком в белом халате! А ты... пилишь пятки. Фу.

— Мама, я и есть человек в белом халате. Я помогаю людям.

— Ты помогаешь им с тем, что приличные люди прячут в носки! — отрезает отец. — Нам стыдно перед знакомыми. Когда спрашивают, кем работает дочь, приходится выкручиваться. Говорим, что ты управляющая в медцентре.

Это лицемерие сводило меня с ума. Они брезгливо поджимали губы, обсуждая мою работу, но их брезгливость чудесным образом испарялась, когда речь заходила о моих деньгах.

— Оксаночка, у папы юбилей скоро, — ворковала мама месяц назад. — 65 лет. Надо бы отметить достойно. Мы хотим пригласить коллег из консерватории и университета. Нужен хороший ресторан. Ты же оплатишь?

— Конечно, мам.

— И еще... У нас диван в гостиной совсем протерся. Перед гостями неудобно. Может, обновим? Кожаный хотим, светлый.

«Кожаный светлый» стоил двести тысяч. Банкет на тридцать персон — еще сто пятьдесят. Плюс новый костюм папе, платье маме и «какие-то мелочи».

Я всё оплатила. Деньги, пахнущие, по их мнению, «чужими грибками», отлично конвертировались в элитную мебель и фуа-гра.

День юбилея стал точкой невозврата.

Ресторан был шикарный. Хрусталь, живая музыка, интеллигентная публика. Мама сидела во главе стола, сияющая, в новом платье, купленном на мои деньги. Папа, важный, принимал поздравления.

Меня посадили где-то с краю, рядом с троюродной теткой.

Когда начались тосты, слово взяла мамина подруга, преподаватель вокала, Инесса Марковна.

— Галочка, Витя, какие вы молодцы! Вырастили такую прекрасную дочь! — она жестом пригласила меня встать. — Оксана, мы все наслышаны о твоих успехах! Галина говорила, ты руководишь крупным эстетическим центром? Наверное, занимаешься высокой косметологией? Делаешь людей красивыми?

В зале повисла тишина. Мама замерла с бокалом, в её глазах читался ужас. Она метнула в меня взгляд-молнию: «Молчи! Поддакни!».

Я встала. Я посмотрела на своих родителей. На новый костюм отца. На мамины жемчуга. На этот стол, ломящийся от деликатесов. Всё это было оплачено моим трудом. Тем самым трудом, которого они так стыдились.

— Спасибо, Инесса Марковна, — громко и четко сказала я. — Но мама немного приукрасила. Я не занимаюсь косметологией. Я подолог.

— Простите, кто? — переспросила дама, поправляя лорнет.

— Подолог. Я лечу болезни стоп. Удаляю стержневые мозоли, лечу грибок ногтей, работаю с онихокриптозом — это когда ноготь врастает в мясо и гноится.

По залу прошел легкий шепоток. Мама стала пунцовой. Папа сжал вилку так, что побелели костяшки.

— О, как... интересно, — выдавила Инесса Марковна. — То есть, это... медицинский педикюр?

— Это малая хирургия и дерматология, — улыбнулась я. — Кстати, работа очень востребованная. Многие "интеллигентные люди" (я сделала акцент) годами мучаются от боли в узких туфлях, но стесняются прийти к врачу. А зря.

Я села. Мама залпом выпила бокал вина. Папа демонстративно отвернулся и начал громко обсуждать с соседом геополитику.

Остаток вечера родители меня игнорировали. Я уехала раньше, оплатив счет у администратора.

На следующий день я ждала звонка. И он раздался.

— Ты что устроила?! — орал отец в трубку. — Ты специально нас опозорила?! "Гноится", "грибок"! За столом! У людей кусок в горло не лез!

— Папа, я сказала правду. Ты же учил меня, что врать нехорошо.

— Есть правда, а есть приличия! — визжала на фоне мама. — Инесса Марковна потом спрашивала, почему ты не пошла в гинекологи, раз уж так любишь в... кхм... в неприятном ковыряться! Мы сгорели со стыда! Ты могла промолчать? Сказать, что ты врач-эстетист?

— Я не врач-эстетист. Я горжусь своей работой. Я помогаю людям ходить без боли. Что в этом стыдного?

— То, что это работа для ПТУшниц! — рявкнул отец. — Мы в тебя столько вложили! Музыкальная школа, репетиторы! А ты пятки скоблишь!

— Папа, — мой голос стал ледяным. — Эти "пятки" оплатили твой юбилей. Твой костюм. Твой диван, на котором ты сейчас сидишь. Когда ты брал деньги, тебе не пахло? Руки не жгло?

— Не смей попрекать нас деньгами! — возмутилась мама. — Это обязанность детей — помогать родителям! Мы тебя вырастили! А деньги... деньги не пахнут, да. Но их источник нас расстраивает. Мы берем их, чтобы компенсировать моральный ущерб от того, что наша дочь не оправдала надежд!

— Моральный ущерб? — я не поверила своим ушам. — То есть я плачу вам за то, что вы меня терпите?

— Не утрируй! Мы тебя любим! Но ты должна понимать свое место. И не высовываться с подробностями своей "практики" в приличном обществе.

Я положила трубку. Меня трясло. "Компенсация за неоправданные надежды". Вот как это называется.

В этот момент мне пришло сообщение от банка. Списание за ипотеку (я платила ипотеку за квартиру, которую родители сдавали, чтобы иметь "прибавку к пенсии", хотя квартира была оформлена на них). И следом смс от мамы: "Оксана, мы забыли, там еще коммуналка за дачу пришла, 15 тысяч, переведи, а то пенсия только через неделю".

Я смотрела на экран. 15 тысяч. Это три сложных приема. Три пациента, которым я облегчила жизнь.

Я набрала ответ:

"Мама, папа. Я обдумала ваши слова. Вы правы. Деньги, заработанные на чужих ногах и грибках — это грязно и недостойно интеллигентных людей. Я не хочу больше марать ваши руки и вашу репутацию этими средствами. С этого дня я прекращаю любую финансовую помощь. Живите на свои чистые, интеллигентные пенсии. Ипотеку за вашу квартиру платите сами. Коммуналку тоже. Целую, ваша педикюрша".

Отправила.

Через минуту начался шквал звонков. Я не брала.

Потом посыпались сообщения:

"Ты с ума сошла?!"

"Это шутка?"

"У нас нет денег на ипотеку! Банк заберет квартиру!"

"Ты хочешь смерти отца? У него давление!"

"Неблагодарная дрянь!"

Я выключила телефон.

Прошла неделя.

Я приехала к ним, чтобы забрать свои старые ноты (хотела отдать племяннице подруги). Дверь открыл папа. Выглядел он помятым.

— Явилась? — буркнул он. — Мать с сердцем лежит.

— Где лежит? На новом диване? — спокойно спросила я, проходя в квартиру.

— Ты... ты издеваешься? — папа пошел за мной. — Оксана, верни всё как было. Мы погорячились. Ну ляпнули лишнего. Но нельзя же родителей без куска хлеба оставлять! Нам за квартиру платить нечем!

— Продайте диван, — посоветовала я, собирая книги. — Он дорогой, новый. Месяца на три хватит.

— Оксана! — из спальни вышла мама. Без "сердечного приступа", но очень злая. — Ты что, серьезно решила нас проучить? Ты думаешь, мы на коленях ползать будем?

— Я думаю, что вам пора научиться уважению. Вы едите за мой счет, одеваетесь за мой счет, но при этом плюете мне в душу. Лавочка закрыта.

— Но это же грязная работа! — не сдержалась мама. — Ну признай!

— Это честная работа, мама. Грязно — это брать деньги у того, кого презираешь.

— Мы не презираем! Мы просто хотим, чтобы ты была на уровне!

— Я на уровне. На своем уровне. У меня своя клиника. Я уважаемый специалист. А то, что вы этого не видите — это ваша слепота.

— Мы сдадим квартиру! — пригрозил папа. — Ту, за которую ты ипотеку платила! И деньги себе заберем!

— Она и так на вас. Сдавайте. Или продавайте. Мне все равно. Я платила за нее, чтобы вам было легче. Теперь справляйтесь сами.

Я ушла.

Прошло три месяца.

Родители продали ту «инвестиционную» квартиру, чтобы закрыть ипотеку (платить они не смогли). Деньги положили на вклад, живут на проценты и пенсии. Живут скромно, гораздо скромнее, чем привыкли. Никаких ресторанов, никаких такси "комфорт-класса".

Они звонят мне раз в месяц. Сухо поздравляют с праздниками. В разговорах сквозит обида вселенского масштаба. 

Мне больно? Да, иногда. Все-таки родители.

Но недавно ко мне на прием пришла женщина. Интеллигентная, ухоженная, лет шестидесяти. Она еле шла.

— Доктор, помогите, — сказала она. — У меня врос ноготь, я полгода мучаюсь, ходить не могу. Была у хирургов, предлагают рвать ноготь полностью, а я боюсь.

Я провозилась с ней час. Аккуратно убрала врастающий угол, поставила скобу. Женщина встала с кресла, сделала шаг и заплакала.

— Не болит! — сказала она. — Господи, деточка, у тебя золотые руки! Ты волшебница! Спасибо тебе!

Она обняла меня.

И в этот момент я поняла: мне абсолютно плевать, что думает моя мама и ее подруги из консерватории. Я делаю дело, которое нужно людям. Я возвращаю им легкость.

А родители... Возможно, когда-нибудь у них заболят ноги. Возраст берет свое. И они придут ко мне. Не за деньгами, а за помощью. И я помогу. Бесплатно. И даже не буду напоминать им про их слова о "грязи".

Потому что я — профессионал. А они — просто несчастные люди, заложники своих глупых снобистских предрассудков.

Вчера я купила себе путевку на Мальдивы. На свои честно заработанные "грязные" деньги. И знаете что? Они пахнут океаном и свободой.