- Хоть бы ты поскорее получила повышение, а то племянника надо куда-то пристраивать! - “поддержала” меня мать

Мама никогда не разделяла моей любви к учёбе, а потом и карьерных устремлений. Ведь в её, по правде говоря, устаревшей картине мира главное для женщины - быть красивой и удачно выйти замуж.

Она в своей жизни работала всего два года, пока не встретила папу. На той же работе, кстати. Папа ещё тогда дослужился до небольшой руководящей должности, а потом пошёл дальше вверх по карьерной лестнице. 

Сейчас он возглавляет филиал той фирмы, которая отчасти благодаря ему пережила экономические перипетии девяностых, нулевых и так далее. А мама в это время наводила марафет, создавала уют и следила за личным расписанием отца. 

Я по характеру больше пошла в отца, поэтому мамины наставления так и не усвоила. Мне нравилось учиться и чего-то достигать - тех же призовых мест на олимпиадах, а не примерять очередное платьице, просить у мамы косметику и мило хлопать глазками. Есть занятия поинтереснее!

А ведь она очень старалась вылепить из меня степфордскую жену! Когда я была помладше, она не давала мне подолгу сидеть над уроками и даже просто читать книги. 

“От этого же портится зрение! А очкастые девушки хуже котируются на брачном рынке”. Может быть, она говорила помягче, но смысл был именно таким.

Мама не обрадовалась и тогда, когда я сама поступила на бюджет на достаточно сложную техническую специальность. Мол, да ты же просто мужик в юбке! 

- Могла бы попросить денег у отца, пошла бы учиться на культуролога. Там бы ты расширила кругозор и научилась вести умные беседы с мужем. Больше ни для чего вуз женщине не нужен, - твердила мать, но я уверенно шла своим путём.

Отцу, кажется, было всё равно. Он по большей части жил работой, дома только отдыхал, а насчёт меня рассуждал так: по сомнительным тусовкам не шастает - и ладно. 

И хоть мы во многом похожи, общаемся мало. Так получилось. Зато с мамой всегда на связи - в основном по её инициативе. 

Ей же интересно, не нарисовался ли у меня кто-нибудь, и не надумала ли я бросать эти свои глупости, то есть карьерные устремления. Помню, как она расстроилась, когда я поделилась замечательной для меня новостью:

- Мама, меня взяли инженером-программистом в ту самую компанию!

- Лучше бы тебя взяли в жёны. Двадцать четыре года - уже пора, - печально вздохнула мама.

С тех пор я старалась не откровенничать с ней о работе, которую люблю всей душой. Да и разговоры про личную жизнь я сводила к шутке или спрашивала, как дела у её сестры. Родственники - ещё одна любимая мамина тема, и о них она готова сплетничать часами.

Мне по-прежнему не хочется быть красивым приложением к мужу, и я готова связать судьбу только с единомышленником, который будет воспринимать меня как личность. Но такого человека я пока не встретила, и маме незачем про это знать, чтобы лишний раз не переживать.

А в последнее время она внезапно перестала осуждать меня за любовь к работе. Напротив, она стала интересоваться, что у меня новенького, растёт ли зарплата, ценит ли меня начальство.

У меня закралась надежда, что в мамином сознании что-то перевернулось, и я снова начала охотно ей рассказывать о своей работе. 

Два месяца назад я даже рассказала маме, что начальник нашего отдела собирается переводиться в другое подразделение, и ему нужна достойная замена. Выбирает между мной и одним моим коллегой. 

Мама, казалось, искренне меня подбадривала. Мол, поднажми да покажи, что без тебя отдел пропадёт. Было неожиданно и приятно слышать от неё такие слова.

- Как там твоё повышение? - с некоторым нетерпением на днях спросила мама.

- Это станет известно только на следующей неделе, - ответила я.

- Хоть бы ты поскорее получила повышение, а то племянника Юру надо куда-то пристраивать! Он уже год, как окончил институт, а всё никак работу найти не может, - выпалила мама.

Мой двоюродный брат - настоящий разгильдяй с огромным самомнением. Он уверен, что увесистые пачки денег должны падать к ногам просто за факт его существования, и не понимает, что это так не работает.

Я с Юрой не общаюсь. А вот маме вечно обидно за племянника. Как же так? Вырос парень, а собственных денег нет! Это же такой удар по мужскому самолюбию. Но когда мама рассуждала об этом абстрактно, я лишь посмеивалась. А тут меня покоробило.

- Выходит, тебя моя карьера интересует лишь в плане помощи этому самодовольному балбесу?! - выпалила я первое, что пришло на ум.

- Почему сразу балбесу? Просто Юре не везёт. Ты его поднатаскаешь, да посадишь потом на своё место. Сама понимаешь: он мужчина, ему без хорошей должности никуда, а тебе пора уже наконец-то завести семью. Покорчила из себя самую умную, и хватит! - расписала мама какой-то сомнительный план, как само собой разумеющееся.

- Нет, не понимаю. Если он настоящий мужчина, как ты говоришь, то пусть сам всего добивается. К тому же в нашем отделе для него всё будет слишком сложным и скучным. Впрочем, он же может к папе устроиться, - предложила я другой выход.

Мама тут же зашикала на меня:

- Главное, не вздумай при отце такое ляпнуть! Он и так на меня кричал, когда я просила помочь Юре. 

- Вот видишь, мама. Все видят, какая провальная эта затея! И уж тем более я не буду растить себе из него преемника. Лучше сама ещё поработаю, - ответила я и повесила трубку, пока мама опять не начала меня распекать за неустроенную личную жизнь.

Вот как, оказывается, мама меня поддерживала! Она во мне видела всего лишь карьерный трамплин для пустоголового родственничка и нисколечко не изменилась за это время.

Пожалуй, сведу наше общение к формальным поздравлениям по праздникам. А о своём повышении, если мне его дадут, буду молчать от греха подальше.