Как объяснить детям, что мы не едем к бабушке на дачу из-за ее брата алкоголика

Я сижу на кухне и листаю объявления о детских лагерях. Цены кусаются так, что хочется плакать. Рядом Катька, моя десятилетка, рисует что-то в альбоме, а Ромка возится с конструктором на полу.

– Мам, а мы поедем к бабе Тане? – спрашивает дочь, не отрываясь от рисунка.

Внутри все сжимается. Как объяснить ребенку, что к бабушке мы больше не ездим? Что там теперь живет человек, которого я не хочу, чтобы они видели?

– Посмотрим, солнышко. Может, бабушка сама приедет к нам.

Вру, конечно. Мама не приедет. Она привязана к дому, к своему огороду и к нему.

Вечером созваниваюсь с Ленкой, единственной подругой, которая знает всю подноготную нашей семейной драмы.

– Ну что, решили с летом-то? – спрашивает она.

– Да никак не решили. Сергей говорит, может, по очереди отпуск возьмем, посидим с ними. А как работодателю объяснить? У меня только год отработан, какие там внеочередные отпуска.

– Слушай, а может, все-таки к матери? Ну подумаешь, дядька там живет...

Я молчу. Как рассказать, что это за дядька такой? Что каждый день он настолько пьян, что еле на ногах держится? Что мама, женщина в возрасте, таскает его, невменяемого, в дом? Что запах в доме стоит такой, будто там бомжи ночуют?

Три года назад все было иначе. Мы каждые выходные мотались к маме загород. Дети носились по участку, мама пекла пироги, мы с Сергеем возились в саду. Обычная семейная идиллия.

А потом приехал Федор - мамин двоюродный брат по отцу. Старше ее на пятнадцать лет. Всю жизнь прожил где-то на юге, у жены родителей. Мама рассказывала, что в детстве он ей как отец был.

– Он ради меня от учебы отказался, – говорила мама с благодарностью в голосе. – В пятнадцать лет пошел работать, чтобы нас прокормить.

Когда бабушка умерла, дом достался маме. Но с одним условием: Федор имеет право там жить пожизненно. Тогда это казалось формальностью. У него была своя жизнь, свой дом.

А потом все покатилось под откос. Сначала умерла его жена. Федор запил. Дети пытались вытащить, не получилось. А потом случился пожар. Дом сгорел дотла, участок продали за копейки, а Федора посадили в автобус и отправили к сестре.

– Представляешь, родные дети отказались, – возмущалась тогда мама. – Как так можно?

Сейчас я их понимаю. Жить с алкоголиком – это ад. Особенно когда алкоголизм дошел до той стадии, когда человек уже не контролирует ни свое поведение, ни свое тело.

Первый раз я увидела Федора в новом качестве, когда мы приехали через месяц после его появления. Он сидел на крыльце, качался из стороны в сторону, бормотал что-то невнятное. Рядом валялась пустая бутылка из-под водки.

– Не обращайте внимания, – сказала мама. – Он безобидный.

Безобидный. Ага. Через час я вышла в сад и чуть не наткнулась на него в уличном туалете. Дверь была нараспашку, он сидел там со спущенными штанами и пьяно улыбался.

– Мам, это невозможно! – сказала я вечером. – Дети же видят!

– Ничего страшного дети не видят. Федя добрый, он их не обидит.

– Дело не в том, обидит или нет! Ты понимаешь, что он каждый день пьяный в стельку? Что от него несет как от помойки?

– Не преувеличивай. Я убираю, проветриваю. И вообще, я ему обязана. Если бы не он, меня бы не было.

С тех пор прошло три года. Мы были у мамы от силы раз пять. И каждый раз я клялась себе, что это последний. Федор деградировал окончательно. Теперь он не просто пил – он существовал в каком-то своем мире, где реальность смешивалась с пьяным бредом.

Последней каплей стал прошлый Новый год. Мы решили все-таки навестить маму, остались ночевать. Среди ночи Ромка прибежал ко мне в слезах.

– Мама, там дядя страшный в коридоре лежит!

Федор валялся посреди прихожей. В одних трусах. Обмочившейся. И храпел.

Мы уехали на рассвете. Больше я туда детей не повезу.

– Алло, ты где витаешь? – голос Ленки возвращает меня к реальности.

– Да так, задумалась. В общем, к маме мы не поедем. Придумаем что-нибудь. Может, няню найму на пару часов в день.

– А мама что говорит?

– А что она говорит? Что мы неблагодарные, что она нам квартиру оставила, а мы про нее забыли. Что Федор безобидный и вообще святой человек, который ее вырастил.

– Может, она права? Может, вы преувеличиваете?

– Лен, поверь мне. Я бы с радостью отвезла детей к маме. Но не могу. Физически не могу. И дело даже не в том, что он может что-то сделать. Дело в том, что дети не должны это видеть.

Вечером звонит мама.

– Ну что, когда приедете? Я тут грядки подготовила, можно будет с детьми клубнику собирать.

– Мам, мы не приедем. У нас планы на лето другие.

– Какие такие планы? Опять детей в четырех стенах держать будете? Им же воздух нужен, простор!

– Мам, давай не будем. Ты прекрасно знаешь, почему мы не приезжаем.

– Из-за Феди? Да что вы к человеку привязались! Он вам что, мешает? У него своя комната, он тихий, спокойный...

– Мам, он каждый день пьяный!

– Ну и что? Мало ли кто пьет. Зато он добрый, детей любит...

Я кладу трубку. Бесполезно. Мама живет в своем мире, где Федор – это тот мальчишка, который когда-то заботился о ней. Она не видит или не хочет видеть, во что он превратился.

Сергей приходит поздно, усталый после смены.

– Мать звонила? – спрашивает он, доставая из холодильника ужин.

– Звонила. Опять зовет.

– И что?

– А что? Ничего. Пока там этот живет, мы туда ни ногой.

Муж молчит. Он видел Федора всего пару раз, но этого хватило. Сергей вырос в нормальной семье, где алкоголиков не было. Для него увиденное стало шоком.

– Может, съездить без детей? Помочь там по хозяйству?

– Серёж, я не могу. Понимаешь? Меня от одного его вида тошнит. А мама... Мама выбрала. Ей важнее долг перед братом, чем внуки. Ну и пусть.

Ночью не сплю. Думаю. С одной стороны, мама права – Федор ей действительно помог в свое время. С другой... Где граница? Когда благодарность превращается в самопожертвование? И почему я должна жертвовать психикой своих детей ради маминых представлений о долге?