Как только перестала быть для родни бесплатной кухаркой, так сразу "зазналась"

Ключи от собственной квартиры я получила в середине декабря. Ипотека на двадцать лет, двушка на окраине, но своя. Господи, какое это было счастье — своя.

Мама тогда позвонила:

— Ксюш, а давай Новый год у тебя отметим? И новоселье заодно! Два праздника в одном, представляешь как здорово?

Я представляла. Носилась по магазинам тридцатого декабря, резала салаты до трёх ночи, расставляла стулья, которых не хватало, поэтому пришлось брать у соседей. Пришли мама, тётя Вера с мужем, бабушка, двоюродная сестра Лена с семьёй. Восемь человек в моей неустроенной ещё квартире.

Было шумно, весело, все хвалили оливье и селёдку под шубой. Я почти не сидела за столом — то подать, то убрать, то чай вскипятить. В три часа ночи гости разъехались, а я до шести мыла посуду и оттирала пятно от вина с нового дивана.

Но это же новоселье, правда? Один раз можно.

На Восьмое марта позвонила тётя Вера:

— Ксюшенька, у нас труба лопнула, весь пол в воде. Давайте у тебя соберёмся? Ты так чудесно в прошлый раз накрыла.

На Пасху у бабушки оказалось «слишком тесно». На мамин день рождения — «у тебя же новая квартира, места больше». На день рождения племянников Лена вздохнула: «У нас ремонт, сама понимаешь».

Я же соглашалась, входила в положение, устраивала праздник у себя. Это не просто предоставить свою квартиру, это прям устроить праздник.

Постепенно сложился негласный порядок: за неделю до любого праздника мне звонили и сообщали, что все собираются у меня. Именно сообщали — не спрашивали. Я бежала в магазин, тратила половину зарплаты на продукты, потому что родня любила, чтобы стол ломился. Муж тёти Веры, дядя Коля, обязательно просил холодец — а это значило вставать в пять утра, чтобы успеть. Лена с детьми приходила на два часа раньше остальных, и я развлекала племянников, одновременно дорезая салаты.

Один раз я попыталась как-то изменить ситуацию. Предложила: «А давайте в этот раз закажем готовые блюда? Я так устаю после работы, не успеваю всё приготовить». Мама поджала губы и сказала тем особым тоном: «Ну конечно, Ксюша, если тебе для семьи лень постараться...» Тётя Вера добавила: «Магазинное — это же химия одна, как можно такое на стол ставить?» И я снова месила фарш для котлет в одиннадцать вечера пятницы, потому что проще было сделать, чем объяснять. Дура? Дура.

Помню, на Леночкино тридцатилетие — которое, конечно, отмечали у меня — я попросила скинуться на продукты. Мама посмотрела удивлённо и сказала: «Ксюш, ну ты же хозяйка, как-то некрасиво с гостей деньги брать». Больше я не просила. Занимала до зарплаты и молчала. Опять дура. День рождения не у меня, но я и стол накрой, и подарок припаси. 

Два с половиной года я готовила, встречала, развлекала, убирала. Родственники приходили с бутылкой вина и тортом из ближайшего супермаркета. Иногда забывали и торт.

После каждого застолья я находила что-нибудь новенькое: сигаретный ожог на подоконнике от дяди Коли, который «выходил подышать». Пластилин, вмятый в ковёр племянниками. Разбитую чашку из любимого сервиза — «ой, она сама выскользнула, ты же не расстроишься?». Я расстраивалась, но молчала.

Уходили всегда одинаково: вставали, благодарили за вечер, целовали в щёку. А я оставалась одна посреди разгрома. Грязные тарелки башнями на каждой поверхности, объедки, скомканные салфетки, передвинутая мебель. Однажды убирала до четырёх утра, а в восемь уже нужно было на работу. Помню, ехала в автобусе и засыпала стоя, держась за поручень. Коллега спросила, всё ли в порядке. Я ответила: «Да, семейный праздник был». Она кивнула с сочувствием, будто сразу всё поняла.

Сломалась я на ноябрьских праздниках. Просто сидела вечером после работы, смотрела на телефон с маминым сообщением: «В субботу собираемся у тебя, часикам к пяти?» — и поняла, что не могу. Физически не могу заставить себя снова это делать.

Написала: «Мам, я приболела, давайте в этот раз без меня».

В субботу они собрались у Лены. Оказалось, место есть.

В следующий раз я сказала, что уезжаю на выходные. Потом — что много работы. Мама слушала, не спорила, но голос становился всё суше.

Общение сошло на нет как-то незаметно. Раньше мама звонила раз в два-три дня — поболтать, рассказать что про работу и коллег, пожаловаться на давление. Теперь от неё приходили только сухие сообщения: «С днём рождения», «С Новым годом». Тётя Вера перестала присылать открытки в вотсапе. Лена больше не спрашивала, как у меня дела на личном и не просила посидеть с племянниками. Я вдруг стала невидимкой для людей, которые ещё полгода назад не представляли без меня ни одного праздника.

От общей знакомой — маминой соседки — я случайно узнала, что обо мне говорят. «Ксюша зазналась», «Ксюша стала эгоисткой», «Вот купила квартиру и нос задрала, родню знать не хочет». Ни слова о том, что два с половиной года я была бесплатной кухаркой, официанткой и уборщицей. Ни слова благодарности. Только обида, что сломалась удобная схема.

А потом я узнала, что на бабушкин юбилей меня просто не позвали. Случайно увидела фотографии в Ленином инстаграме.

Позвонила маме:

— Мам, а почему мне не сказали про бабушкин день рождения?

Пауза. Потом — тем самым тоном, который я так хорошо знаю:

— Ну, ты же вечно занята в последнее время. Решили не беспокоить.

Я хотела сказать что-то ещё. Объяснить. Но зачем? Всё уже было сказано — не словами, так поступками.

Сейчас я сижу в своей квартире, за которую ещё семнадцать лет платить. Пью чай. В холодильнике ровно столько еды, сколько нужно одному человеку. Впереди праздники.

Мне обидно? Да. Временами накрывает так, что хочется плакать. Не потому что скучаю по готовке на десять человек. А потому что думала — это семья. Думала — это любовь, просто неуклюжая, как бывает у родственников.

Но любовь — это не когда тебя ценят за оливье и свободную жилплощадь.

Теперь я хотя бы точно знаю, сколько стою для своей родни. И лучше уж быть одной, чем чувствовать себя одинокой в толпе родных людей, которые родные только по крови.

Недавно начала ходить на йогу по субботам. Там познакомилась с девочками, после занятий пьём кофе, болтаем. Одна из них, Марина, позвала меня на свой день рождения. Я пришла с тортом, который сама испекла — захотелось, а не потому что должна. И весь вечер просто сидела за столом, смеялась, ела, разговаривала. Никто не ждал, что я буду прыгать вокруг, подавать, убирать. Это было так странно и так правильно одновременно.

Родня сама от меня отдалилась, как только я перестала быть удобной. Это их выбор, а я просто не буду им мешать.