- Когда родят мальчика, тогда и стану бабушкой, - заявила моя свекровь на семейном застолье

Узнала, что жду девочку — свекровь при всех сказала: «Это не моя внучка, я мечтала о мальчике»

Галина Петровна принесла голубой конверт на второй неделе моей беременности, ещё до того, как я встала на учёт в женскую консультацию. Мы сидели у них с мужем Артёмом на кухне, я жевала сухарик, борясь с тошнотой, а свекровь торжественно положила передо мной запечатанный пакет.

— Это что? — спросила я, беря конверт в руки.

— Открой, — Галина Петровна сложила руки на груди, глаза блестели.

Я открыла. Внутри был крошечный голубой комбинезон с вышивкой «Мамин герой», голубые пинетки и открытка, на которой стояло: «Любимому внуку от бабушки».

— Мам, рано ещё, — осторожно сказал Артём. — Мы даже пол не знаем.

— Я знаю, — невозмутимо ответила свекровь. — У нас в роду рождаются мальчики. Артёмушка мальчик, его двоюродные братья все мальчики. Значит, и у вас будет мальчик. Я всю жизнь мечтала о внуке.

Я посмотрела на голубой комбинезон и промолчала. Не хотелось портить её настроение, да и кто знает, может, правда родится мальчик.

Беременность протекала тяжело. Токсикоз не отпускал до пятнадцатой недели, я похудела на четыре килограмма, почти не вставала с постели. 

Галина Петровна приезжала регулярно, приносила бульоны и голубые вещи. Чепчик голубой, погремушку голубую, плед голубой.

— Мам, может, подождёшь, пока узнаем пол? — попросил Артём как-то раз. — А то вдруг девочка, что делать с этими вещами?

— Не будет девочки, — отрезала Галина Петровна. — Артёмушка, я тебе говорю, у нас мальчики рождаются. Да и вообще, первый ребёнок должен быть мальчиком. Продолжатель рода.

Я лежала на диване и слушала, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что будет, если правда родится девочка?

УЗИ для определения пола было назначено на двадцатую неделю. Я волновалась больше обычного, хотя мне было всё равно, кто родится. Главное, чтобы здоровый.

Врач водила датчиком по животу долго, внимательно рассматривала экран. Потом улыбнулась.

— Да, — кивнула я.

— У вас будет девочка, — сказала врач. — Поздравляю.

Сердце ухнуло вниз. Не от того, что девочка, а от того, что придётся сказать Галине Петровне. Я вышла из кабинета, Артём сидел в коридоре, листал телефон.

— Ну? — спросил он, поднимая голову.

— Девочка, — сказала я.

Артём широко улыбнулся, поднялся, обнял меня.

— Дочка, — повторил он. — Катюш, у нас будет дочка!

— Твоя мама расстроится, — я прижалась к нему.

— Мама переживёт, — он поцеловал меня в макушку. — Главное, что всё хорошо.

Вечером мы пришли к Галине Петровне. Она накрыла стол, как обычно, достала из шкафа очередной голубой конверт.

— Это одеяло на выписку, — объяснила она. — С инициалами вышью, когда имя выберете. Ну что, как УЗИ? Всё хорошо с моим внучком?

Артём посмотрел на меня, я кивнула ему: говори.

— Мам, у нас будет девочка, — сказал он спокойно.

Галина Петровна замерла с одеялом в руках. Лицо её вытянулось, улыбка исчезла.

— Что? — переспросила она.

— Девочка, — повторил Артём. — Мам, это прекрасно. Представляешь, у нас будет дочка.

Свекровь медленно опустила одеяло на стул, села сама.

— Не может быть, — сказала она глухо. — Врачи ошибаются. Надо пересдать.

— Мам, врач видела чётко, — Артём сел напротив неё. — Это точно девочка.

Галина Петровна подняла на меня глаза, и в них я увидела что-то холодное, почти враждебное.

— Ты уверена, что ребёнок от Артёма? — спросила она.

Воздух вышел из лёгких разом. Артём вскочил.

— Мама! — резко сказал он. — Что ты несёшь?

— Я просто говорю, — свекровь скрестила руки на груди. — У нас в роду мальчики. Всегда. Если девочка, значит, что-то не так.

Я встала, взяла сумку.

— Артём, поехали домой, — сказала я тихо.

Мы ушли молча. В машине я заплакала. Артём вёл, сжав челюсти, молчал. Дома он обнял меня, говорил, что мама переборщила, что извинится, что это от неожиданности.

Галина Петровна не извинилась. Она не звонила неделю. Потом позвонила Артёму, сказала, что подумала и решила: раз девочка, значит, не судьба. Попросила не приглашать её на роды и на выписку. Мол, внучка ей не нужна, она всю жизнь мечтала о внуке.

— Мам, ты в своём уме? — Артём кричал в телефон, я слышала из комнаты. — Это твоя внучка!

— Нет, — ответ свекрови был слышен даже мне. — Это не моя внучка. Может, когда родите мальчика, тогда и поговорим.

Она повесила трубку. Артём сидел с телефоном в руках, бледный.

— Она сошла с ума, — сказал он.

Мы не общались с Галиной Петровной два месяца. Артём пытался звонить, она брала трубку раз из пяти, говорила коротко, холодно. Спрашивала про его здоровье, работу, но ни разу не спросила про меня или про ребёнка.

На седьмом месяце беременности у нас был семейный юбилей, пятидесятилетие Артёмовой тёти. Собралась вся родня, человек тридцать. Мы пришли, я в платье для беременных, живот уже большой, заметный.

Галина Петровна сидела за столом, разговаривала с сестрой. Увидела нас, кивнула сухо. Я подошла поздороваться, она протянула мне руку, как чужой.

— Здравствуй, Екатерина, — сказала она официально.

— Здравствуйте, Галина Петровна, — ответила я.

Мы сели за стол. Родственники поздравляли тётю, потом начали подходить ко мне, расспрашивать про беременность, трогать живот. Артёмова двоюродная сестра Лариса спросила громко, чтобы все слышали:

— Галина Петровна, вы уже приданое внучке готовите? Наверное, скупили все магазины!

Свекровь поставила бокал на стол.

— У меня нет внучки, — сказала она чётко.

В зале стало тихо. Лариса растерянно посмотрела на меня, потом на Галину Петровну.

— Как нет? — не поняла она. — Катя же беременная.

— Беременная девочкой, — Галина Петровна повернулась к собравшимся. — А я всю жизнь мечтала о внуке. Девочка мне не нужна. Когда родят мальчика, тогда я стану бабушкой.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Артём вскочил, схватил свекровь за руку.

— Мама, хватит, — сказал он тихо, но жёстко. — Это неприлично.

— А мне неприлично рожать не того, кого я хочу, — она высвободила руку. — Артёмушка, ты меня не понимаешь. Я хотела внука. Мальчика, который будет носить нашу фамилию, продолжит род. А девочка что? Вырастет, выйдет замуж, станет чужой.

— Она не станет чужой, она моя дочь, — Артём говорил сквозь зубы.

— Твоя, а не моя, — отрезала Галина Петровна. — Я отказываюсь от неё. Пусть её бабушка по материнской линии нянчится.

Я встала и вышла из зала. Артём догнал меня в коридоре, мы уехали, не попрощавшись.

Лежала две недели. Артём приезжал каждый день, но был мрачный, отстранённый. Его мама названивала ему, плакала, говорила, что я настраиваю его против неё, что она ничего плохого не сделала, просто честно сказала, что чувствует.

Дочка Вероника родилась на тридцать девятой неделе. Здоровая, красивая, с тёмными волосами. Я смотрела на неё и плакала от счастья. Артём держал её на руках, целовал в лобик, повторял: «Моя девочка».

Галина Петровна не приехала в роддом. Не прислала цветов, не позвонила. Когда мы выписались, она не пришла. Прислала Артёму сообщение: «Поздравляю. Когда решите родить мальчика, дай знать».

Я кормила Веронику и смотрела на сообщение в Артёмовом телефоне. Муж лежал рядом на диване, уткнувшись лицом в подушку.

— Извини, — сказал он глухо. — Извини за мою мать.

— Ты не виноват, — ответила я.

Но что-то между нами треснуло. Артём стал задумчивым, молчаливым. По ночам, когда Вероника плакала, он вставал, качал её, но делал это механически, без той радости, что была в роддоме. Я видела, как он смотрит на дочь, и в глазах читалась вина.

Через месяц он признался.

— Катя, мама звонит каждый день, — сказал он. — Плачет. Говорит, что я бросил её ради тебя. Что ты отвернула меня от родной матери.

— Артём, это она отказалась от своей внучки, — напомнила я.

— Знаю, — он потёр лицо руками. — Но она моя мать. Мне тяжело.

С каждым днём становилось тяжелее. Артём ездил к Галине Петровне по выходным, без нас. Возвращался угрюмый. Она вливала ему в уши яд, говорила, что я плохая жена, что заставила его разорвать отношения с матерью. Что надо родить мальчика, и тогда всё наладится.

Когда Веронике исполнилось полгода, Артём сказал:

— Катя, давай попробуем ещё раз. Родим мальчика, мама успокоится.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты предлагаешь родить ребёнка, чтобы угодить твоей матери? — уточнила я.

— Обещала, — повторила я. — Артём, ты слышишь себя? Ты торгуешься за любовь к своей дочери.

— Я пытаюсь помирить семью, — возразил он.

— Нет, ты пытаешься угодить маме, — ответила я.

Мы поссорились. Артём хлопнул дверью, уехал к Галине Петровне, ночевал там.

Это повторялось всё чаще. Он уезжал к матери, возвращался с новыми претензиями. Почему я не хочу второго ребёнка. Почему настраиваю его против мамы. Почему не могу принять, что она просто хочет внука.

Когда Веронике был год, Артём сказал, что нам нужна пауза. Он снял квартиру, съехал. Сказал, что приедет, когда я одумаюсь и соглашусь родить сына.

Я осталась одна с дочкой. Артём платил алименты исправно, но видеться не хотел. Говорил, что ему больно смотреть на Веронику и понимать, что из-за неё он потерял мать.

Вероника растёт без отца. Он не звонит, не приезжает. Алименты переводит, но это всё. Галина Петровна добилась своего: она отвергла внучку, сломала сына, разрушила нашу семью. И получила то, что хотела. Внука, который будет носить фамилию, продолжит род.

А Вероника не узнает свою бабушку. Не узнает, что у неё есть отец, который когда-то держал её на руках и плакал от счастья. Потому что для него она стала не девочкой, которую он хотел, а причиной, по которой мама перестала с ним разговаривать.

Галина Петровна победила. Она отказалась от внучки публично, без стыда, без сожаления. И в финале получила своего мальчика, свою мечту.