– Конечно, я думаю о нашей свадьбе. Но это ведь пока невозможно, - начал юлить мужчина на пятый год отношений

Мы с моим мужчиной два года назад переехали жить в другую страну. До этого жили вместе в моём родном городе, снимали маленькую двушку, планировали, мечтали. Отношения начались ещё раньше – скоро будем отмечать пятилетнюю годовщину с того самого первого свидания, когда он неловко пролил на себя кофе и покраснел, как школьник.

Я не могу сказать, что из тех женщин, которые считают дни до предложения, складывают на Пинтересте доски «моя идеальная свадьба» и видят вокруг только белые платья. Мне всегда казалось, что штамп в паспорте не делает отношения лучше, если в остальном всё плохо. Я вообще долго была уверена, что главное – это как мы живём, а не как нас зовут в ЗАГСе: «гражданский муж» или «законный супруг».

Хотя, если честно, чем ближе подбирается возраст к сорока, тем чаще ловишь себя на мысли, что всё-таки хочется быть женой, а не «девушкой, которая уже пять лет с мужчиной живёт». И тем более – мамой, а не только тётей для чужих детей.

Но так, чтобы прямо сильно ждать от него предложения руки и сердца и настаивать – нет, этого у меня не было. Я вполне искренне считала, что мы уже давно можем становиться семьёй, но вместе с тем все эти годы особо не заморачивалась по поводу статуса наших отношений. Мы живём вместе, платим общие счета, планируем отпуск, болеем друг за другом – по‑моему, это и есть семья.

Чего нельзя сказать о моей маме.

Моя мама – человек другого поколения. Для неё всё разделено чётко и жёстко: есть муж и жена – семья; всё остальное – «несерьёзные отношения» и «он не настроен на будущее». С того момента, как я впервые привела Вадима домой на семейный обед, мама мысленно уже выдала нам обручальные кольца. И с тех пор раз в пару месяцев напоминала об этом.

– Да одного года достаточно, чтобы понять, что из себя человек представляет. И подходит ли он тебе, – переживала мама, когда мы с ней разговаривали по видеосвязи. – Ну ладно, два года – это уже выше крыши. А вы что делаете уже пять лет, я не понимаю?

– Мама, – закатывала я глаза, – ну и что? Некоторые вон и по десять лет встречаются, потом женятся. Какая разница? Плюс не забывай, что сейчас времена другие. Не все стремятся быстро выскочить замуж и рожать до двадцати пяти.

– Времена всегда одинаковые, – отрезала мама. – Мужчина, если хочет, делает предложение. Если не делает – значит, не хочет. Вот увидишь, поматросит и бросит, – не унималась она, каждый раз вставляя это «поматросит».

– Во‑первых, чего ты мне претензии предъявляешь? – пыталась я перевести стрелки. – Ты всё это Вадиму выскажи, он же тот человек, который должен предложение сделать, не я. А во‑вторых, что‑то мне подсказывает, что если я подниму эту тему, он меня услышит. Просто я же никогда с ним об этом всерьёз не разговаривала.

– Ну вот попробуй поговори, – вздыхала мама. – Мне кажется, ты удивишься услышанному. Если бы он хотел, давно бы уже решился на этот шаг. Пять лет, Ань, не пять дней.

Сначала я отмахивалась. Таких разговоров, естественно, за последнее время становилось всё больше и больше. Мама приводила примеры: «Вот сын моей подруги через полгода на девушке женился», «а соседка моя дочери не дала с парнем жить, пока в ЗАГС не сходили».

Да я и сама, честно говоря, как‑то стала об этом думать чаще. Сейчас мне тридцать четыре года, биологические часы тикать, как мне кажется, стали громче. Самое время, как говорят, выйти замуж и задуматься о потомстве. И если раньше я относилась к маминым словам с долей иронии, то теперь в них всё чаще находила рациональное зерно: действительно, чего Вадим настолько не торопится с этим?

К тому же, если смотреть по‑честному, идея переехать в другую страну была его. Это он мечтал о «новых горизонтах», о карьере за границей, о том, что «там нас ждут возможности». Я, можно сказать, поехала вслед за ним. Оставила свою работу, родных, друзей, привычный город – и полностью изменила свою жизнь ради него.

Я не жалуюсь, если что: в целом мне нравится наша новая жизнь. Я выучила язык, нашла работу, пусть и не на той позиции, что была дома. Но внутри где‑то сидит мысль: «Я сделала большой шаг навстречу нашему будущему. А он даже не способен узаконить наши отношения?»

Все эти мысли роились в моей голове последнюю пару месяцев, как злые пчёлы, не давая нормально отдыхать. В конце концов я поняла, что дальше делать вид, что меня всё устраивает, – нечестно и по отношению к себе, и по отношению к нему. Пока не решилась завязать с ним откровенный разговор.

Выбрала момент, когда он был в хорошем настроении: субботний вечер, мы ужинали пастой, которую он сам приготовил, на фоне играла музыка, никакой спешки. Я пару раз глубоко вдохнула и начала:

– Слушай, ты не подумай, что я на чём‑то настаиваю или пытаюсь прикрутить тебя к батарее, – попыталась я улыбнуться. – Просто мы никогда с тобой это не обсуждали прямо. Как ты смотришь на то, чтобы в перспективе узаконить наши отношения?

Он отложил вилку, посмотрел на меня внимательно. Никакой паники в глазах, ничего такого. Скорее задумался.

– Конечно же, я об этом часто думаю, – спокойно сказал он. – Ты же не думаешь, что мне всё равно. Но ты понимаешь, сейчас нам элементарно свадьбу сыграть невозможно. Ведь собрать всех гостей, которые у нас живут в разных городах и странах, – это что‑то из области фантастики.

У меня как будто отлегло. Я втайне боялась, что Вадим скажет что‑то вроде: «я вообще против брака» или «меня всё устраивает так, как есть, зачем усложнять». Но он не отрицал саму идею. Уже полегчало.

Но вместе с тем я задумалась о том, что причина, которую он озвучивает, – довольно притянута за уши.

– А зачем вообще устраивать большую свадьбу? – осторожно спросила я. – Если ты думаешь, что я мечтаю о платье с кринолином и сорока свидетелях, как некоторые девушки, то это совсем не так. Я была бы счастлива просто с тобой расписаться в мэрии и максимум организовать скромный ужин в ресторане для близких. Мне этот балаган с тамадой вообще не нужен. К чему вся эта эпопея?

Вадим удивился:

– Ну как это зачем? – он даже улыбнулся, как мальчишка, пойманный на чтении комиксов. – Свадьба один раз в жизни бывает в идеале. Я вот хочу большое мероприятие. Собрать всех родственников и друзей, наших и твоих, – он начал загибать пальцы, перечисляя: родителей, брата, однокурсников, друзей из нашего города, коллег. – Запомнить это событие ярко. Хочу, чтобы был фотограф, хорошая музыка… Так что, как только это станет возможным, обязательно всё организуем.

Говорил он всё это абсолютно серьёзно, как будто речь шла не о свадебном банкете на двести человек и бюджете в цену хорошего автомобиля, а о том, чтобы вместе сходить в кино.

Вот тут у меня внутри щёлкнуло, но уже по‑другому. Если до этого я была счастлива услышать, что он вообще видит нас мужем и женой, то теперь стала вслушиваться в детали.

Всё это – одна большая отговорка. Особенно для мужчины. Это девушки, если верить стереотипам, мечтают покрасоваться в белом платье перед толпой гостей, выбирать салфетки в цвет скатертям и решать, будет ли на свадьбе живая скрипка. Мужчинам обычно на эти мелочи наплевать, главная радость – законность и штамп (ну и возможность отметить с друзьями «последнюю ночь холостяка»).

А тут прям Вадиму важно устроить праздник – потратить кучу денег, чтобы за один вечер накормить всех гостей и устроить шоу.

– То есть ты хочешь сказать, – медленно произношу я, – что мы не можем пожениться, потому что у тебя в голове картинка идеальной свадьбы, и если она не случится именно так, то лучше никак?

Он пожал плечами:

– Ну… да. Я хочу, чтобы это было «по‑настоящему». А не расписались вдвоём и всё. Мы же не в ЗАГСе для фиктивных браков.

И тут я задумалась уже конкретно.

Что значит «как только это станет возможным»? Собрать всех наших знакомых в другой стране всегда будет сложно. Половина наших родственников вообще жениться второй раз не поедет: им и так на визы, билеты… Мы живём теперь в Европе, перелёт и проживание – дорогое удовольствие. А возвращаться обратно, как мы с ним решили, в ближайшие годы не планируем.

Так и что теперь, ждать до пятидесяти лет? До пенсии? Или пока у нас не появится спонсор, готовый оплатить мечту Вадима о «свадьбе века»?

Чем больше я об этом думала, тем яснее становилось: дело не только и не столько в свадьбе. Если человек хочет быть с тобой по‑настоящему, он ищет способы, а не придумывает поводы отложить.

Я вернулась мыслями к маминой фразе: «Если бы он хотел, давно бы уже решился на этот шаг». Я тогда внутренне обиделась за Вадима, мол, она его не знает, он хороший. А сейчас поймала себя на том, что сама же признаю: он юлит.

Я послушала его, не стала устраивать сцену. Но потом ещё несколько дней крутила разговор в голове. С одной стороны, он не отказался от идеи жениться. С другой – поставил эту идею в такие условия, при которых она может никогда не реализоваться. Очень удобная позиция.

Видимо, мама была права. Она, конечно, тот ещё паникёр и драматург, но иногда её житейский опыт попадает в точку. Как чувствовала, что Вадим не просто так тянет кота за одно место уже пятый год.

Только вот я теперь ничего и никого тянуть не буду.

Я поймала себя на том, что впервые за долгое время вижу ситуацию трезво, без розовых очков эмиграции и «он же такой хороший, он старался». Я изменила ради него страну, язык, карьеру, вырвала себя из привычной среды. А он держит меня в подвешенном состоянии, в красивой, но по сути неопределённой форме.

Соберусь с мыслями и поставлю перед ним ультиматум – либо женимся прямо сейчас (пусть без всех этих свадебных замков и массовых фото), либо расходимся, пока ещё не поздно начинать жизнь заново.

Не потому, что хочу его прижать к стенке или выбить из него фату и кольца. А потому, что мне важно знать: я для него – партнёр на долгую жизнь, а не удобная спутница до поры до времени.

Странно, что глаза мне на это открыла собственная же фраза: «Если я подниму эту тему, он меня услышит». Вот и посмотрим, услышит ли он меня по‑настоящему, когда речь зайдёт не о далёкой «когда‑нибудь свадьбе мечты», а о конкретном – здесь и сейчас.