Любимая женщина пригласила к себе на Новый год, а потом жестоко унизила. Хорошо хоть глаза открылись!

Если бы вы знали, как я был влюблён в Яну, вы бы, наверное, сначала посочувствовали, а потом очень настойчиво посоветовали обратиться к психиатру. И, честно говоря, были бы правы. Такая непреходящая тяга к женщине, причём далеко не из кинематографических красавиц, это явно что‑то за гранью статистической нормы. Ну вот если бы она была хотя бы молодой моделью с обложки, или там певицей, я бы ещё как‑то понял, что у меня в голове происходит. А тут…

Ребёнок от первого брака, лишний вес, амбиций – как у примы Большого, только вот жизнь пока этого не заметила. Полный набор всего того, что нормальный мужик укажет в графе «сложности». Но я, идиот, был готов мириться буквально со всем. Более того – всё это казалось мне не недостатками, а, так сказать, особенностями характера. Ребёнок? Да пожалуйста, я и к дочери её привык, и глобально против детей ничего не имею – они же не виноваты, что остались с мамами, которые голову себе киношками забили. Их даже жалко иногда – мамки порой такие «особенные», что хочется их самих к психологу сводить, а не детей.

Вишенка на этом торте абсурда заключалась в том, что Яна прекрасно знала, как я по ней сохну. Не догадывалась, не подозревала – знала. И при этом с поразительным упорством меня динамила. Устраивала такие романтические «ни о чём» – могла пойти со мной гулять по набережной, часами шлепать по торговому центру, обсуждая диваны и кофеварки, или спокойно посидеть в кафе за чизкейком. Могла согласиться на киношку, сидеть рядом, смеяться в нужных местах, даже делиться попкорном.

Но как только в воздухе начинало пахнуть чем‑то хотя бы чуть‑чуть более интимным, чем «взаимное обсуждение погоды», – начинался полный игнор. Телефон вдруг оказывался разряжен, сообщения «увидены, но не отвечены», а мои робкие попытки поцеловать её хотя бы в уголок губ пресекались одним и тем же: поворот головы на 30 градусов и аккуратный поцелуй в щёчку. И то по большим праздникам и только если «я сегодня в настроении». Френдзона во всей красе, с проживанием, питанием и без права выезда.

Так что да, я был тем самым парнем, который годами таскает сумки, чинит полку, монтирует люстру, выслушивает про идиотского начальника Яны и «какие все мужики козлы», и при этом свято верит, что вот‑вот она его разглядит и поймёт, что счастье было всё это время рядом. Романтический идиот, проще говоря.

И вот в прошлом году, утром 31 декабря, мне показалось, что лёд-таки тронулся. Декабрь вообще месяц странный – у людей мозг отключается, включается вера в чудеса. Мы с Яной, как обычно, встретились «просто погулять». С утра бухтели по городу, вроде и мороз, а настроение нормальное – гирлянды, сугробы, везде мандарины по акции. То ли в кино мы сходили на какую‑то новогоднюю чушь, то ли забрели в кафе – не суть. Важно, что я был в том самом состоянии, когда человек делает глупости, даже отдавая себе в этом отчёт, но остановиться уже не в силах.

После кафе мы сидели в моей машине, во дворе у её дома. Салон тёплый, окна чуть запотели, по радио какой‑то старый «С новым годом!» крутят. Я на неё смотрю – а она как обычно: волосы собраны кое‑как, ресницы накрашены неровно, сбоку лицо вообще не «инстаграмное», но мне, как всегда, крышу сносит. И тут я понял: если сейчас язык за зубами удержу, то уже никогда.

Вдохнул поглубже, отпил кофе из бумажного стаканчика, будто это коньяк для храбрости, и давай говорить. Вывалил на неё всё, что копилось годами. Как первый раз увидел её на дурацкой вечеринке у общих знакомых, где она пришла не накрашенная, в какой‑то растянутой кофте, но смеялась так, что я полвечера сидел, как дурак, уставившись на неё через комнату. Как потом специально подгадывал появляться «случайно» там, где она могла быть. Как ночами крутился, считал не овец, а количество её сообщений в день. Как каждый её звонок, даже по поводу «ты не помнишь, как там пароль от вайфая?» у меня вызывал тахикардию.

Говорил долго, с выражением, можно сказать, с предисловием, основным блоком и выводами. Сам себе удивлялся – как я вообще ещё дыхания не потерял. А Яна сидела и слушала. Молча. Эмоции на лице менялись так, что за ней наблюдать было отдельное кино: то хмыкнет, то брови поднимет, то чуть ли не всплакнёт.

В конце, когда я уже выдохся, она сделала то самое фирменное движение: поёрзала на сиденье, поправила джинсы на своей пышной попе и выдала:

– Ну, Илюшенька, – голос у неё был даже не издевательский, а такой… умилённо‑добрый. – Тебе надо было давно мне во всём признаться. Я ж не дура деревянная – давно поняла, что ты ко мне неровно дышишь. Да и вообще, ты симпатичный, умный, смешной. Многим девушкам бы понравился, я уверена.

– Правда? – у меня где‑то внутри всё щёлкнуло. – То есть… я могу надеяться на взаимность, да?!

В этот момент по ощущениям в груди действительно кто‑то запел. То ли птицы, то ли перебои в сердце, не знаю, я не кардиолог. Но ощущение было, будто мне подкинули в лотерее ещё один билет.

Яна вздохнула театрально:

– Пока нет. Не знаю, честно. Мне нужно время. – И, пока я пытался переварить «пока нет» и «нужно время» одновременно, добавила: – А ты вот что. Приходи-ка ко мне на Новый год. Прямо ночью. Ну чего ты один дома будешь сидеть? Адрес мой знаешь, сел да приехал. Не чужие же люди всё‑таки. Я всегда тебе рада.

И тут во мне окончательно умерла осторожность. Мозг радостно махнул ручкой и ушёл в отпуск до января. Внимательно всматриваться в нюансы фраз вроде «из вежливости», «как друг», «не чужие люди» – это же для скучных реалистов. А у меня картинка уже сложилась: новогодняя ночь, бой курантов, я стою в дверях с букетом или, там, в костюме Деда Мороза, Яна растроганная, все хлопают, а она понимает, что настоящий принц – это я. Ну вы поняли.

День 31-го пролетел в каком‑то дурацком предвкушении. Дома я честно нарезал оливье, потому что у мамы свой праздник, меня туда особо не ждали, да и идти не хотелось – «у меня другие планы». На работе всем с утра раздал «С Новым!’ы, к двум дня ушёл под недоумённые взгляды коллег: «Илюха, ты чего такой счастливый?» – «Да так, есть причины».

В магазине, пока выбирал мандарины и шампанское «на всякий», взгляд зацепился за костюм Деда Мороза. Красный халат, шапка, борода. И в голове тут же родилась гениальная, как мне тогда казалось, идея: если уже ехать, то по полной программе. Мол, ворвусь, все ахнут, Яна сюсюкает: «Ой, Илюш, ты такой…» – ну дальше понятно. Купил. Даже не задумался, что в этом весь я – скакать перед женщиной в шубе и бороде за свои же деньги.

Часов в десять вечера я стоял у подъезда Яны, уже в боевом облачении: под курткой – красный халат, шапка на голове, борода в пакете, чтобы не запылилась. Нервничал так, что чуть не выронил пакет с подарками – купил Лере, её дочке, набор для творчества и каких‑то пончиковых кукол. На всякий случай взял ещё коробку конфет «к чаю, всем хватит».

Ровно без двадцати двенадцать поднялся к двери, глубоко вдохнул, натянул бороду, поправил шапку. Нажал на звонок.

Дверь открылась довольно быстро. На пороге – Яна. В платье, которое раньше я у неё не видел, с макияжем, замороченным куда сильнее обычного, и с такой рожей… ну, как у человека, которому по ошибке доставили холодильник, когда он заказывал пылесос. Рот приоткрыт, глаза по пять рублей.

– С Новым годом, дети! – бодро проревел я, входя. – Кто тут у нас ждал Дедушку Мороза?

Она оторопело отступила в сторону, пропуская меня в коридор. Я, не снимая бороды, протопал в гостиную. И вот там мой парадный идиотизм получил продолжение.

В комнате – полноценная компания. Родители Яны, которых я видел пару раз мельком, сидят за столом. Дочка Лера с подружкой шариками играет. И главное – сидит некий мужик. В рубашке, при галстуке, с лицом «я тут главный». Я его раньше ни разу не видел, но кто это, догадаться было несложно.

Все на секунду замолчали, уставившись на меня – новогоднего клоуна, с бородой набекрень и пакетами в руках. Потом мама Яны попыталась сгладить:

– Ой, Дед Мороз к нам пришёл, как неожиданно! – но глаза у неё тоже были нервные.

Я, конечно, мог бы уже тогда всё сложить в уме: «жених в доме, меня никто не ждал, зря приехал». Но, повторюсь, мозг был на каникулах.

– Ну что, ребятки, – прохрипел я, поправляя бороду, – кто у нас стишок расскажет?

Лера выскочила вперёд, начала тараторить выученное, все немного расслабились, зааплодировали. Я раздал детям свои подарки, поздравил родителей, пожал руку этому самому мужчине (он представился Васей, пожал руку крепко, с прищуром). Спросили, не сяду ли за стол. Ну а что, я же не уйду в дверях развернувшись. Сел. Поел салатика. Полтарелки, если точнее. Атмосфера была такая, что даже оливье казалось безвкусным. Яна на меня почти не смотрела, сидела, сжимая бокал с шампанским.

Спустя минут пятнадцать она внезапно поднялась:

– Илюш, пойдём, я на кухне тебе… кое‑что покажу, – проговорила так, будто я маленький ребёнок, у которого отобрали игрушку и теперь предлагают конфетку.

Я, конечно же, пошёл. Тащить некрасивые сцены в гостиную она не стала – позвала меня на «два слова» именно туда, где всегда происходит правда жизни, – на кухню.

Кухня у неё маленькая, на одного человека максимум двух. Она закрыла за нами дверь, обернулась. Я только собирался задать свой тупой вопрос уровня «ну как тебе мой костюм?» – но она меня опередила.

– Это что за цирк вообще? – прошипела. – На хрена ты бороду нацепил?

– Ну… Новый год же, – попытался улыбнуться я. – Не в костюме Бэтмена же приходить, сама понимаешь.

– А на хрена ты вообще приперся?! – голос у неё стал громче. – Ты что, совсем тупой? Мне тут Вася предложение будет делать, а ты… с бородой, с подарками! Мне тут чужие не нужны!

Я заморгал.

– Подожди, – попытался я всё ещё держаться за здравый смысл. – В смысле – чужие? Ты же сама сказала: «приходи на Новый год, всегда тебе рада». Я думал…

– Ты думать вообще пробовал? – отрезала она. – Я это сказала, чтобы тебя не травмировать. Ну, типа, мягко отшить. Это вежливость, Илюш. А не открытое приглашение с фанфарами. Неужели было так трудно догадаться?

– То есть… – у меня реально не нашлось слов, – ты… меня пригласила просто «из вежливости» и даже не подумала сказать, что у тебя тут жених?

– Жених – это моё личное дело, – вскинулась Яна. – И не обязан я тебе отчёт сдавать. Ты кто вообще? Друг. Ну, максимум – хороший знакомый. Сам себе там что‑то напридумывал, живёшь в своих иллюзиях, а я виновата, что ли, теперь?

Вот тут у меня что‑то внутри щёлкнуло уже по‑другому. Да, до этого я был идиот, но обвинения, что «сам виноват, что поверил её словам», как‑то резко отрезвляют.

– Я не требую отчёта, – медленно сказал я. – Я требую… хотя бы минимального уважения. Сказать честно: «Илюш, у меня парень, на Новый год приходи не надо» – это сложно было?

Она фыркнула:

– Я устала тебе намекать. Ты же ни хрена не понимаешь. «Вежливость» моя до тебя не доходит. Вот и получилось, что у нас теперь такой… конфуз. А у меня праздник, между прочим.

Дальше разговор перешёл в откровенную ругань. Я, потрясённый, но уже не такой слепой, сказал всё, что думал о её манере обращаться с людьми – держать на крючке, пользоваться, когда удобно, и выкидывать, когда уже «нашёлся Вася». Она, в ответ, обзывала меня навязчивым, «висящим гирляндой на шее». Голоса у нас поднялись оба, в какой‑то момент дверь приоткрылась – на пороге показался тот самый Вася.

– Всё нормально? – прищурился он.

– Это он сейчас уйдёт, и всё будет нормально, – сказала Яна, даже не посмотрев на меня.

Вася вышел на кухню, встал между нами, упёршись руками в дверной косяк.

– Мужик, – сказал он спокойным голосом, но в глазах уже было то самое «ещё слово – и дам в табло», – Яна тебе, вроде, всё объяснила. Праздник нашим нервам не нужен. Собирайся и давай, езжай. Домой. Без бороды, кстати.

– Я бороду сам купил, – не удержался я.

– Отлично, забирай свои игрушки, – он сунул мне в руки пакет с бородой и подарки, которые я принёс. – И дуй. Пока по‑хорошему.

Сказать, что было обидно, – ничего не сказать. Меня, по сути, выставили как ненужного зрителя в чужом сериале. Да, я сам купил билет, да никто не обещал мне главную роль. Но, может, стоило хотя бы честно сказать: «Места нет»?

В общем, через минуту я уже стоял на лестничной площадке, с бородой в пакете, подарками в другой руке и ощущением, что по мне проехался каток. До боя курантов оставалось минут десять. Новый год я встретил в автобусе, который вёз меня домой по пустынным улицам. Слышал, как по всему городу где‑то далеко шипят салюты, и думал одну мысль: «Ну и дурак же я».

Печалился я, откровенно говоря, до середины следующего дня. Утром похмелья не было – я пил только сок, но вот эмоциональное похмелье присутствовало во всей красе. В голове крутились наши разговоры за последние годы, её «ненавязчивые» просьбы, мои подгоны с ремонтом, такси, помощь с ребёнком. Я пытался поймать хоть один момент, где она была бы предельно честной. Поймать не получилось.

И чем больше я об этом думал, тем меньше болело. В какой‑то момент на смену боли пришло ощущение… облегчения, что ли. Как будто мне, наконец, кто‑то снял с шеи гирю. Жёстко, через плевок в лицо, но снял.

Яна в один вечер умудрилась показать весь свой набор качеств: умение пользоваться людьми, нежелание брать ответственность за свои слова, готовность выставить виноватым кого угодно, кроме себя. И да, возможно, она не какая‑то чудовище редкое – такие люди сплошь и рядом. Но для меня это было откровением: я-то всё это время видел в ней почти богиню.

Смешно сказать, но вечером 1 января я поймал себя на том, что… не лезу проверять её статус в мессенджере. Не сжимаюсь при каждом звуке уведомления. Не репетирую в голове очередной звонок с «ну как ты там?». Мне вдруг стало глубоко всё равно, села ли она уже в платье напротив своего Васи, что он ей сказал, сделала ли она фото кольца для соцсетей. А это, знаете ли, уже многого стоит.

Сейчас, когда мне кто‑то говорит: «Вот, Новый год – время чудес», я невольно ухмыляюсь. Моё главное чудо заключалось в том, что в одну новогоднюю ночь мне, наконец, снесло розовые очки. Жёстко, громко, с бородой Деда Мороза в руках, но эффективно.

Вышло, что я получил от праздника самый полезный подарок – реальное понимание цены её словам и характера. Бесплатно. Даже бороду вернули.