Люблю свою невесту, но она делает всё, чтобы свадьба не состоялась

Я смотрю на кольцо в бархатной коробочке и понимаю, что за последний месяц разглядывал его чаще, чем оно было на пальце Нины. Она его снимает, когда злится. А злится она теперь каждый вечер.

Мне тридцать четыре. Ей тоже. Мы вместе три года, и я думал, что знаю её. Думал, что предложение — это самое сложное. Оказалось, самое сложное — то, что идёт после слова «да».

Всё началось с простого вопроса.

— Нин, я тут список набросал. Посмотри, может, кого забыл.

Она взяла листок, пробежала глазами. Я видел, как менялось её лицо — от любопытства к чему-то похожему на испуг.

— Тридцать человек, Вить. Тридцать.

— Ну да. Это ещё я дядю Колю не вписал, он обидится, если...

— А с моей стороны будет три. — Она положила листок на стол. — Три человека, Витя. Лена, Маша и... всё. Может, Маша ещё мужа приведёт, если они к тому времени не разведутся.

Я не сразу понял, к чему она клонит.

— Ну и что? Позовём твоих, позовём моих...

— Моих? — Она усмехнулась, но как-то криво, больно. — Мать, с которой я не разговариваю пять лет? Брата, который занял у меня денег и пропал? Двоюродную сестру, которая на моём дне рождения назвала меня неудачницей, потому что я в тридцать была не замужем?

— Нин...

— Давай просто распишемся. — Она сказала это быстро, будто боялась передумать. — Тихо, вдвоём. Потом посидим где-нибудь. Без этого цирка.

Я позвонил маме в тот же вечер. Не знаю, зачем. Наверное, хотел услышать, что Нина права, что свадьба — это условность, что главное — любовь.

Мама сказала другое.

— Витенька, мы с отцом столько лет ждали. Ты у нас один, сынок. Один. Как мы можем не отпраздновать? Бабушка твоя, царствие ей небесное, всегда говорила — дождусь внукову свадьбу. Не дождалась. А мы дождались. Неужели ты нас этого лишишь?

Я слышал, как у неё дрожит голос. Мама никогда ничего не просила. Никогда.

— Мам, я поговорю с Ниной...

— Поговори, сынок. Мы же не чужие люди. Мы же семья.

Семья. Это слово потом звенело у меня в голове всю ночь.

Нина стояла у окна, скрестив руки на груди. За окном шёл дождь, и капли на стекле были похожи на те слёзы, которые она не хотела показывать.

— Нин, пойми, для моих родителей это важно...

— А для меня — унизительно! — Она обернулась, и я увидел, что глаза у неё всё-таки мокрые. — Ты не понимаешь, да? Там будут твои тридцать человек, все счастливые, все друг друга знают, все с детства на свадьбах гуляют. А я буду сидеть как... как приложение. «Это Нина, невеста Вити. Нет, родных нет. Нет, подруг тоже почти нет. Да, одинокая. Да, непонятно, откуда такая взялась».

— Никто так не подумает!

— Все так подумают! — Она почти кричала. — Твоя тётя Люба точно подумает, я видела, как она на меня смотрит! И твоя мама будет весь вечер объяснять гостям, почему с моей стороны пусто. «У Ниночки сложные отношения с семьёй». Знаешь, как это звучит? Как приговор. Как будто со мной что-то не так.

— С тобой всё так...

— Тогда почему ты не можешь просто принять мою просьбу?!

Мы замолчали. Дождь стучал по стеклу. Где-то внизу сигналила машина.

— Тебе стыдно за меня?

— Нин, я не это имел в виду...

Но она уже уходила в спальню. Дверь закрылась. Негромко, но так окончательно, что я понял — сегодня разговор окончен.

Прошла неделя. Потом другая. Мы говорили об этом каждый вечер, и каждый вечер расходились по разным углам квартиры.

Я предлагал компромиссы. Пятнадцать человек. Только родители и самые близкие. Небольшой ресторан. Никаких конкурсов, тамады, караоке.

Нина качала головой.

— Ты не понимаешь. Дело не в количестве. Дело в том, что с твоей стороны будет семья. Настоящая. А с моей — пустота. И все это увидят.

— Но ведь моя семья станет твоей...

— После свадьбы — может быть. А на свадьбе я буду чужой среди твоих. Витя, мне тридцать четыре года. Я не хочу чувствовать себя нищенкой на чужом празднике.

В субботу приехали родители. Мама привезла пирог и альбом со старыми фотографиями.

Нина смотрела на фотографии и улыбалась, но я видел её руки — она так сжала чашку с чаем, что костяшки побелели.

Когда родители уехали, она молчала два часа. Потом сказала:

— Твоя мама показала мне свою свадьбу. Знаешь, сколько там было гостей? Человек сто. Вся родня, все соседи, вся деревня. Это её традиция, её мир. Я не могу в это вписаться, Витя. Физически не могу.

— Мы не в деревне...

— Но для неё это важно. Она ждала этого много лет. А я не могу ей это дать. И не хочу быть виноватой в том, что праздник получился каким-то... ущербным.

Я сел рядом, взял её за руку.

— Нин, мы что-нибудь придумаем...

— Нет. — Она отняла руку. — Хватит. Месяц мы это обсуждаем. Месяц. Я больше не могу.

Она встала, подошла к комоду, где лежала коробочка с кольцом. Открыла.

— Либо мы идём в ЗАГС вдвоём, расписываемся и никого не зовём. Просто как два взрослых человека, которые решили жить вместе. Либо... — она помолчала, — либо свадьбы не будет вообще.

— Я имею в виду, что если мы не можем договориться о том, как начать — может, нам не стоит начинать.

Кольцо блестело в коробочке. Такое маленькое, такое красивое. Я выбирал его три месяца.

— Это ультиматум, — сказал я.

— Да. — Она не отвела глаз. — Это ультиматум. Первый и последний. Потому что я не могу жить с человеком, для которого мнение родни важнее, чем мои чувства.

— А как же мои чувства, Нина? Моя семья — это тоже мои чувства. Мои родители — это не просто «родня», это люди, которые меня вырастили, которые ждут этого дня...

— Значит, они для тебя важнее.

— Я не говорил этого!

— Ты говоришь это каждый день, когда снова заводишь разговор про тридцать гостей!

Она плакала. Я видел, как она старается сдержаться, как дрожат губы, как она отворачивается, чтобы я не видел её слёз.

И я вдруг понял, что не знаю, что делать.

Я думаю о том, что мы не можем договориться о свадьбе. О начале. О самом первом совместном решении.

Если мы не справились с этим — справимся ли с остальным? С ипотекой, детьми, болезнями, кризисами? Со всем тем, что ждёт впереди?

Мама говорит — уступи невесте, это её день. Но Нина не хочет уступок, она хочет, чтобы я отказался от своих близких.

Отец говорит — мужик должен решать. Но что именно решать, он не объясняет.

Друг Серёга говорит — беги, пока не поздно. Если она сейчас ультиматумы ставит, дальше будет хуже.

А я смотрю на кольцо и думаю о том, как Нина смеётся, когда смотрит комедии. Как она укрывает меня одеялом, когда я засыпаю на диване. Как она молча кладёт мою любимую шоколадку на тумбочку, когда у меня плохой день.

И о том, как она плакала сегодня, рассказывая про пустоту с её стороны.

Я люблю её. Это я знаю точно. Но, может быть, любви недостаточно?

Завтра я скажу ей своё решение. Какое — пока не знаю. В одном она точно права: негоже семейную жизнь начинать со скандалов и ультиматумов. Нина пестует свои комплексы, они уже мешают ей жить. А что будет дальше? Слабо верится, что всё наладится. Для этого нужно желание обеих сторон, а Нина готовности к компромисам не проявляет.