Мама общается со мной исключительно между своими замужествами

Моей маме шестьдесят два года, и она снова в активном поиске. Я знаю это не потому, что она мне рассказывает о своих романтических приключениях — боже упаси, мы никогда не были настолько близки. Я знаю это потому, что она снова звонит мне каждый день, интересуется каждой мелочью моей жизни и требует видеозвонков с внучкой. Для моей мамы это верный признак того, что очередной мужчина остался в прошлом.

Мне тридцать четыре года, и я давно перестала обижаться. Просто наблюдаю этот цикл со стороны, как наблюдают за сменой времён года — неизбежно, предсказуемо, иногда утомительно.

Первые пять лет моей жизни были, наверное, самыми обычными. Папа, мама, я. Квартира с жёлтыми обоями в детской. Походы в парк по воскресеньям. Мама пекла шарлотку, папа читал мне сказки на ночь. Я почти не помню тех лет — только ощущение чего-то тёплого и правильного.

Потом родители развелись. Мне было пять, и я не очень понимала, что происходит. Папа собрал чемоданы и уехал куда-то далеко, кажется, в другой город. Открытки на день рождения приходили первые пару лет, потом перестали. Я не знаю, жив ли он сейчас. Не знаю, хочу ли знать.

Два года после развода мы с мамой жили вдвоём, и это было хорошее время. Мама водила меня на танцы и на рисование. Мама проверяла домашние задания, хотя я ещё только училась писать палочки и крючочки в прописях. Мама знала имена всех моих подружек в детском саду и помнила, кто с кем поссорился из-за куклы. Она была внимательной, включённой, настоящей мамой — такой, какой я видела мам своих подружек.

А потом появился дядя Серёжа.

Мне было семь, когда мама вышла замуж во второй раз. Я помню тот разговор на кухне — мама в красивом платье, пахнущая духами, которые я раньше не замечала.

— Настенька, ты поживёшь немного у бабушки, хорошо? Мама должна устроить свою жизнь. Ты же хочешь, чтобы мама была счастлива?

— А ты меня заберёшь? — спросила я.

— Конечно, заберу. Скоро. Вот только мы с Серёжей обустроимся.

Скоро растянулось на четыре года.

Бабушка жила в маленьком городке в трёх часах езды от областного центра. Она работала в библиотеке, и я проводила там половину своего детства. Пыльные стеллажи, запах старых книг, тишина читального зала. Бабушка не была ласковой в привычном смысле — она не обнимала меня по сто раз на дню, не спрашивала о чувствах. Но она была стабильной. Надёжной. Каждый день ужин в шесть, каждое воскресенье — пироги с капустой и какой-то сладкий. Я привыкла.

Мама звонила по воскресеньям. Спрашивала про школу, про оценки. Разговоры были короткими — у неё всегда были дела с Серёжей. Съездить куда-то, встретиться с кем-то. Она присылала деньги на одежду и учебники, привозила подарки на день рождения. Придраться было не к чему. Формально она оставалась мамой.

Когда мне было одиннадцать, мама развелась с дядей Серёжей. Я так и не узнала подробностей — да и не хотела. Важно было другое: мама приехала за мной.

— Собирай вещи, Настюша. Едем домой.

И мы поехали. В ту самую квартиру с жёлтыми обоями, только обои теперь были голубыми. Мама записала меня в новую школу, ходила на родительские собрания, проверяла домашние задания. Она хотела знать всё: с кем я дружу, какие учителя мне нравятся, нет ли мальчика, который мне нравится. Она хотела наверстать упущенное, и первое время это было даже приятно. Потом стало немного душно.

Но я не жаловалась. Я была так счастлива снова быть рядом с мамой, что готова была терпеть её бесконечные расспросы и внезапные проверки моего телефона. Она интересовалась — значит, любила. Так я тогда думала.

Четыре года мы прожили вместе. Четыре года почти нормальной семьи. А потом появился Виктор.

Мне было пятнадцать. Я уже не была маленькой девочкой, которая не понимала, что происходит. Я всё прекрасно понимала. Когда мама начала задерживаться на работе, когда появились новые духи и новые платья, когда разговоры по телефону стали происходить за закрытой дверью — я уже знала, чем это закончится.

— Бабушка соскучилась, — сказала мама в июне, когда я закончила девятый класс. — Поживёшь у неё летом, а там посмотрим.

Мы обе знали, что смотреть не на что. Осенью я пошла в десятый класс в бабушкином городке. Мама вышла замуж за Виктора в октябре.

Этот брак продлился шесть лет. Я окончила школу, поступила в университет, получила диплом, нашла первую работу — и всё это время мама была где-то на периферии моей жизни. Сообщения в мессенджере: «Как дела?» — «Нормально». — «Ну и хорошо». Деньги на карту в начале каждого месяца, пока я была студенткой. Звонок на день рождения с дежурными пожеланиями. Она не приехала на моё вручение диплома — у Виктора был какой-то праздник.

Когда мне исполнился двадцать один год, мама развелась. И снова появилась в моей жизни — как ни в чём не бывало.

Звонки стали ежедневными. Приглашения приехать на выходные. Предложения вместе съездить в отпуск. Мама хотела знать о моей работе, о моих друзьях, о моих планах на жизнь. Она была везде — навязчивая, шумная, требующая внимания.

— Я же твоя мама, — говорила она, когда я пыталась отстраниться. — Я имею право знать, что происходит в жизни моей дочери.

Я не спорила. Просто не хватало сил объяснять, что право надо заслужить. Что нельзя появляться и исчезать по собственному желанию, а потом требовать близости по щелчку пальцев.

Мне было двадцать восемь, когда у мамы появился Олег. К тому времени я уже встречалась с Димой, моим будущим мужем. Мама видела его один раз, мельком, когда заезжала в гости. Через месяц после этого визита её сообщения стали односложными, звонки — редкими. Олег. Конечно.

Мы с Димой поженились, когда мне было двадцать девять. Мама прислала поздравление в мессенджере и перевела деньги на подарок. На свадьбе она была — два часа на банкете, потом уехала. Олег ждал дома.

В тридцать я родила дочь. Назвала Полиной — в честь бабушки. Мама увидела внучку на фотографиях. «Какая хорошенькая», — написала она. 

Сейчас мне тридцать четыре, Полине четыре года. Мама снова свободна — Олег остался в прошлом, подробностей я не знаю и не спрашиваю. Зато я знаю, что у Полины сегодня утром был насморк, что я неправильно одеваю ребёнка, что в садике плохие воспитатели и что нам срочно нужно приехать к ней на дачу на всё лето.

— Мама, мы работаем, — говорю я в трубку.

— Можно взять отпуск! Полине нужен свежий воздух!

— Мы подумаем.

Дима смотрит на меня сочувственно. Он знает всю историю, он всё понимает.

— Опять? — спрашивает он, когда я кладу трубку.

— Опять, — киваю я. — Думаю, это надолго. Ей шестьдесят два, сложнее становится найти нового мужа.

— Ты как?

— Нормально. Привыкла.

И это правда. Я действительно привыкла. Я больше не жду, что мама изменится. Не обижаюсь, когда она исчезает. Не радуюсь особенно, когда появляется. Просто принимаю её такой, какая она есть — женщиной, для которой мужчины всегда были важнее дочери.

Иногда я думаю: может, она просто не умеет любить двоих одновременно? Может, её сердце вмещает только одного человека, и когда появляется мужчина — для меня там не остаётся места? Это не оправдание. Просто попытка понять.

Полина тянет меня за руку:

— Мама, пойдём играть!

— Иду, солнышко.

Я смотрю на дочь и думаю: я буду другой. Я научилась у мамы главному — как не надо. И это тоже урок.

А мама... Я честно надеюсь, что она найдёт себе кого-нибудь. Хорошего мужчину, который будет рядом долго. Не потому, что я не люблю её. Просто мне нужна передышка от этого внезапного водопада внимания. Я отвыкла. Я выросла другой.

И это, наверное, нормально.