Мама на пенсии так стала бояться мошенников, что отказывается пользоваться телефоном и открывать дверь

– Оля, я сегодня такой ужас по телевизору видела, страшно сказать! – именно такой фразой сейчас начинается всё моё общение с мамой.

Раньше она начинала с чего‑то вроде: «Как дела?», «Ты поела?», «Ленку в сад отвела?». А теперь – исключительно с криминальной хроники. Я уже шучу, что у неё Первый канал вместо утренней зарядки.

Я заметила, что с выходом на пенсию характер и мышление у мамы резко изменились. Раньше она была вполне себе бодрой женщиной, которая без проблем осваивала что‑то новое, пользовалась картой в телефоне, оплачивала коммуналку через приложение и не пасовала перед проблемами. Сейчас же она боится даже собственной тени, мне кажется.

Самый большой мамин страх – стать жертвой мошенников. И я не скажу, что он совсем уж беспочвенный. Сейчас в новостях каждый день появляются заметки: то тут, то там какие‑то аферисты развели пенсионера или пенсионерку на несколько миллионов рублей. Причём выманивают не только кровно заработанные накопления, но и заставляют обманом брать кредиты. Это самое ужасное – человека не просто обчистили, а ещё и на долг лет вперёд посадили.

– Вот вчера смотрела один сюжет, где пожилая женщина плакала на камеру, что за один день лишилась и денег, и квартиры, – регулярно делится со мной такими «новостями» мама, качая головой. – Не приведи Господь, тоже так влипнуть.

И начинает пересказывать во всех подробностях: как «внучка попала в аварию», как «сотрудники банка просили перевести на безопасный счёт», как «следователь сказал, что деньги – улика». Я эти истории уже знаю наизусть.

Согласна, что ситуация неприятная, даже страшная. Но есть же простые способы хотя бы минимизировать риски – просто не брать трубку, если звонит незнакомый номер, не говорить никому коды и пароли, не открывать дверь, если не ждёшь никого. Схемы мошенников постоянно меняются, а вот логика у них одна и та же – надавить на страх и растерянность.

Но мама впечатлилась не на шутку. Впечатлительная она всегда была, но раньше это выражалось в слезах над мелодрамами. Теперь – в тотальном недоверии ко всему вокруг.

Где-то месяц назад звоню ей, чтобы узнать, как дела. Обычно она снимает на второй‑третий гудок. В этот раз – тишина. Звоню ещё, потом ещё. Сбрасывается на автоответчик. Пишу в мессенджер – двойная галочка есть, но не прочитано.

Поначалу подумала: может, забыла зарядить телефон, бывает. Но когда и через пару часов ситуация не изменилась, меня уже настоящая паника взяла. В голове сразу самые радужные картины: от давления до инсульта.

Отпросилась с работы и помчалась к маме домой. По пробкам, конечно, как в лучших традициях: когда надо срочно – везде заторы.

Открыла подъезд своим ключом, поднялась, звоню в дверь. Изнутри тишина. Прислушиваюсь – вроде бы телевизор где‑то бубнит. Сердце колотится, руки дрожат.

Звоню настойчивее, стучу.

В итоге через добрых пять минут возни замок с щелчком повернулся, цепочка лязгнула. В приоткрытую дверь показался мамино лицо. Увидев меня, она ещё и возмутилась:

– Ты что тут орёшь на весь подъезд? Соседи подумают, что ко мне бандиты ломятся.

– Я полдня до тебя дозвониться не могу! – зашипела я. – Телефон почему выключен?

– А я теперь телефоном вообще не хочу пользоваться! – огорошила меня мама. – Вдруг мошенники позвонят и разведут меня. Я ж пенсионерка, а значит, в зоне риска!

Я прямо обалдела от такого заявления.

– Мам, – говорю, – сейчас без телефона человек не может обходиться. Время посмотреть, прогноз погоды глянуть, связаться с близкими, вызвать врача, вызвать такси – всё это делается с телефона. Ты не в лесу живёшь.

– Хватит на меня кричать! – вспыхнула она. – Я ведь к пенсии успела скопить немного денег, боюсь, как бы их не украли мошенники. Вдруг с ними заговорю, а они каким-то образом сразу все счета мои опустошат. Там же по телевизору говорили, что можно «по голосу» всякое сделать.

Я пыталась объяснить, что «по голосу» счёт не опустошишь, что для операций нужны коды, пароли, подтверждения. Но мама уже была в режиме: «Я решила, и всё».

– От телефона один вред, – подытожила она. – Лишние нервы. Раньше жили без этих ваших смартфонов – и ничего.

С отказом от смартфона я ещё как‑то могла смириться. Да, неудобно, да, мне теперь сложнее с ней связываться, но в целом – её личное дело. Если ей так спокойнее – ладно.

Но мама ведь продолжает чудить. У страха оказались длинные ноги.

Сейчас вторая часть Мерлезонского балета – она и на стук в дверь не реагирует.

Я, когда навещаю её, стучусь в квартиру не меньше пяти минут. Сначала звоню в домофон, потом в дверь, потом начинаю барабанить кулаком. Слышу, как она у двери топчется и в глазок глядит – характерный звук цепочки, лёгкий шорох. Но всё равно не открывает. Ключи у меня есть, вот только толку от них – изнутри ведь ещё защёлка имеется, она и не даёт попасть внутрь.

Уже нервов не хватает у меня! Каждый визит к маме – это стресс и бесконечные уговоры открыть мне дверь.

– Мaaaам! – почти по слогам кричу в глазок. – Это я, Оля! Открой, пожалуйста.

Из‑за двери слышится:

– Докажи.

– В смысле – докажи?

– А вдруг это мошенники ко мне пришли, скопировав твой голос? – обижается мама, когда я её ругаю за подобные выкрутасы. – Сейчас же технологии какие! По телевизору показывали, как они голоса подделывают. Мне тут недавно звонили, говорили: «Мы из полиции». Я, конечно, трубку бросила, но всё равно страх остался.

– По телевизору тебе ещё скажут, что марсиане виселица из подъезда сделают, – бурчу себе под нос. Громко, конечно, не говорю – только ещё больше закроется.

Один раз мы с ней устроили целый спектакль на лестничной клетке. Я стою, звоню. Она изнутри:

– Скажи девичью фамилию моей мамы.

Я чуть не рассмеялась сквозь слёзы.

– Мама, — говорю, — я её сама с трудом помню, и то потому, что ты мне историю семьи сто раз рассказывала. Какой мошенник будет этим заниматься?

– Не знаю, но вдруг, – упрямо отвечает она.

Наверное, это уже возрастные изменения. Ну не может человек сразу после выхода на пенсию так резко измениться просто «от нечего делать». Телевизор, одиночество, бесконечные сюжеты про «развели на пять миллионов» сделали своё дело. Не хватало ещё мании преследования на мою голову.

Я пробовала приводить разные аргументы, рассказывала реальные истории из жизни знакомых, которые спокойно пользуются и телефонами, и интернетом, и ничего страшного не случилось. Пыталась предложить компромиссы:

– Давай так, ты просто не берёшь трубку с незнакомых номеров. А я и брат — в твоей телефонной книге.

– А если они подписываются под ваше имя? – подозрительно косится она.

– Мама, номеров у нас по одному, – устало объясняю. – Мы же не будем их каждые три дня менять.

Но мама стала непрошибаемой – везде ей мерещатся мошенники, желающие забрать все деньги, нажитые непосильным трудом. Она даже в подъезд лишний раз не выходит — «вдруг подкарауливают».

– Мама, хватит себя накручивать, пожалуйста! – успокаиваю я её при каждой встрече. – Ты уже обезопасила себя со всех сторон! В банк ты не ходишь, карточку всегда держишь при себе, от телефона отказалась, дверь никому постороннему не открываешь. Твои «сбережения» в основном в виде трёхлитровых банок с огурцами в кладовке. Не станут же всякие проходимцы штурмом брать твою квартиру!

Она фыркает, но в глазах тревога всё равно остаётся.

– Вот ты сейчас смеёшься, — говорит, — а вдруг не проходимцы, а… Я же одна, силы нет.

Её тоже можно понять: всю жизнь работала, общалась с людьми, всё время куда‑то бежала. А теперь целыми днями дома, только телевизор и новости. И мозг её начинает придумывать угрозы, раз реальных дел нет.

В общем, я уже понимаю, что одними разговорами тут не обойтись. Вижу только одно рабочее решение проблемы: технически ограничить круг «опасностей». На телефоне сделать список номеров, которые могут звонить маме: мой, брата, две-три подруги, участковый, поликлиника. Поставить ей самую простую звонилку с крупными кнопками, без интернета, и объяснить: если номер не из списка — не брать.

В квартире установить пару камер на всякий случай, чтобы хотя бы видеть, чем она занимается, если вдруг трое суток не выходит на связь. Это больше для моего спокойствия – не могу же я каждый раз срываться с работы и ехать к маме, проверять, жива ли.

Если и это не поможет, то уже буду организовывать масштабный переезд. Будем жить вместе, хоть мне этого и не очень хочется. Привыкла уже к своей отдельной жизни, ребёнок, муж, свои порядки. Но это же моя мама. Кто о ней будет заботиться на пенсии, если не я?

Пока, правда, я ещё надеюсь, что мы найдём золотую середину между «полной изоляцией» и «полной доверчивостью к каждому звонку». Но то, как мама после каждого выпуска новостей сидит с блокнотом и записывает новые «схемы мошенников», оптимизма не добавляет.